— Кто ж твои родители? — спросила она.
— Дальние мы, с Невинномысской станицы.
— Не видать отсюда… Письма пишешь домой? — спросила Надежда, подумав, что Ванек смальства должен быть приучен к порядку и почитанию родителей.
— Пишу, да почта доносит ли?
— Доносит, не сомневайся, — заверила Надежда, мечтательно зажмурившись.
Полное, еще молодое лицо ее чуть порозовело от мысли, что вот не свел господь их раньше, что было бы им вместе хорошо, ладно и радостно в этом муторном свете. Вестовой глядел на нее любопытствующими глазами и, отодвинув тарелку, ожидал, о чем она еще спросит. Она все не спрашивала, думая о своем.
Вестовой сидел спиной к двери и не видел, как в кухню ввалился всклокоченный и помятый после сна есаул. Желая продолжить разговор, вестовой спросил о Филе: Знакомый тот, отпущенный, или родич?
Надежда, размечтавшись по-бабьи легко и доверчиво, ответила, не открывая глаз:
— Чего тебе о нем… Птица залетная. Распахнул клетку и выпустил — пускай летит.
Она открыла глаза, хотела потянуться рукой и погладить по голове хорошенького вестового и вдруг увидела Черепкова. Он показался ей чумным дьяволом, от которого можно защититься только крестным знамением. Надежда медленно перекрестилась. Вестовой повернулся в ту сторону, куда она смотрела округлившимися от ужаса глазами.
— Кому клетки открываешь? — спросил есаул.
Вестовой вскочил, свалив скамейку, и вытянулся по стойке «смирно».
— Кого отпускаешь? — прошипел есаул, доставая из кармана галифе наган.
— По вашему приказанию отпустил кабатчика, — быстро и четко ответил вестовой.
Есаул смотрел на него расширившимися глазами. В них были безумие и беспощадная злоба. «Убьет!..» — испугалась Надежда. Она хотела вскочить, чтоб вырвать у есаула наган, но силы оставили ее — она не могла подняться и только смотрела, как есаул играет наганом, покачивается на подгибающихся ногах и пытается удержаться за дверной косяк.
— Приказ от вас получил… — прошептал побелевшими губами вестовой.
Этот притишенный испугом шепот подтолкнул Надежду. Она вскочила и бросилась к есаулу. Поздно. Он успел трижды выстрелить в смирно стоящего вестового. Надежда ахнула, увидев взметнувшееся, а потом рухнувшее на пол тело.
— Большевистская собака!.. — прошипел есаул, заталкивая наган за пояс штанов.
Надежда растерянно посмотрела на руки убитого с тонкими белыми пальцами. Подняла тело вестового и положила на лавку. Струйка крови прорывалась из мучительно стиснутых губ. Надежда сняла платок и вытерла кровь. Пригладила черные кудрявые волосы и провела рукой по стройным ногам в новых сапожках. Ей будто больше ничего и не надо, только бы он и в смерти оставался таким же чистеньким и светлым, каким она увидела его впервые на своем дворе и не поверила, что такими могут быть люди в это время. Сложила ему руки на груди. И вышла из дома, боясь принесенной выстрелами тишины и все еще не веря в смерть.
Во дворе, где все бело от снега, она заметила кровь на руках. К пей вернулось ясное сознание, а вместе с ним усталость. Она начала оттирать снегом окровавленные пальцы, а потом стала прикладывать снег к темени. Смытая кровь капала к ногам. Увидев алый снег, Надежда заплакала, припав всем телом к дверному косяку.
21
С верстами мало что меняется в степи. Она так огромна, что человеку трудно заметить перемены в дороге, в том, как убегает от его глаз туманящийся горизонт, как разрастаются овраги, кудрявятся терновники, поднимаются курганы и по-разному, с неуловимыми оттенками красок, взору открываются все новые и новые дали. В степи человек должен чувствовать себя свободно, успокоенно, как птица в широком и безоблачном небе.
Теперь степь поделилась на «свою» и «чужую». И тревожно стало в степи.
Черенков, как шальной, выскочил с Надеждиного двора с группой конников и поскакал в направлении Лесной, где он недавно побывал. А из Казаринки в разведку на Лесную выехали Сутолов и Пшеничный.
Лиликов пошел к Косому шурфу.
И для каждого из них степь была «своей».
Черенков гасил в бешеной скачке горячечный огонь в голове. Досаду от одного убийства он надеялся стереть другим убийством. Скачка по степи помогла ему думать об этом.
Лиликов был озабочен делами шахты. Он мысленно занимался подсчетами — сколько надо крепежного леса. Тишина в степи пробуждала желание помечтать о тех далеких временах, когда, возможно, исчезнет разруха и всюду начнется строительство.
Сутолов и Пшеничный вели себя так, словно отправились просто проехаться по степи и полюбоваться ее зимней красотой.