— У нас есть одно законное правительство — Совет Народных Комиссаров в Петрограде, — жестко сказал Вишняков, показывая, что шутить на эту тему не намерен.
— Да, да, конечно! — согласился Дитрих. — У меня, например, в дороге часто спрашивали, какое правительство я признаю, и, представьте себе, я боялся отвечать прямо, потому что не знал, в зоне влияния какой власти я нахожусь. Скажу: «Совнарком» — а вдруг меня спрашивают поклонники идеи Великого Дона под скипетром атамана… Они ведь немедленно поставят меня к стенке. А мне не хочется умирать!
Дитрих опять засмеялся.
— Нам эти разные правительства тоже мешают, — сдержанно сказал Вишняков.
— Охотно вам верю! — оживленно заговорил Дитрих. — Я не только об этом. Начался непонятный для меня, промышленника, процесс создания всевозможных правительств — что ни народ, что ни крупный город, то и свой президент. Мне рассказывали, на брестских переговорах появились представители разных правительств и групп не только из России, но и из Европы. Мир играет в правительства, — закончил он, продолжая посмеиваться.
«А чего ж тебе весело, если он играет, этот мир», — насторожился Вишняков, воздерживаясь от немедленного ответа на мудреную речь Дитриха. Ему припомнился старшина военнопленных Кодаи со своей «земельной рентой». «Привычка у них одинакова — плутать вокруг да около…»
От напряжения Вишнякову стало жарко, он расстегнул ворот рубахи.
— Это кто же, по-вашему, играет?
— Рядом с вами действует есаул Черенков. Это настоящий диктатор. Нам пришлось побывать в поселках, где висят его приказы. Единственная мера наказания, которая ему нравится, — расстрел. За хранение оружия — расстрел, за невыход на работу — расстрел. Всем — расстрел. А кто же работать будет, если всех расстреляют?
— Есаул Черенков может писать приказы, — неторопливо ответил на это Вишняков. — Для нас он — бандит. Шахтеры люто ненавидят его за резню в Макеевке, за то, что он мешает нам работать и жигь. А вы против карательных отрядов Каледина?
Дитрих наклонил голову, развел руками.
— Мне, коммерсанту, — сказал он, тщательно подбирая слова, — трудно разобраться в современной обстановке. Дело в том, что меня интересует только чистая экономика. Всякие отряды, вносящие беспорядок в экономическую жизнь, не могут найти у меня поддержки.
«Ловко плетет, — по-своему оценил этот ответ Вишняков. — Не затем явился, чтоб ругать отряды, „вносящие беспорядок“. Мы тоже для него „отряд“.
— Вам известно, — сказал он, желая перейти» к своим делам, — что шахта наша работает. Леса нет, вагоны под погрузку не подают, керосин не подвозят, Продуголь шлет телеграммы об отсутствии дензнаков, стало быть, получку людям мы не выдаем. А мы все равно работаем! Черенков с отрядом бродит рядом. А мы все равно работаем!
— Я потому и приехал к вам, что восхищен вашим серьезным отношением к производству.
— А нам, может, мало ваших восхищений, — усмехнулся Вишняков.
— Отогнать от Казаринки есаула Черенкова не в моей власти, — сказал со сдержанной улыбкой Дитрих.
— Есаула мы и сами как-нибудь отгоним, — заявил Вишняков с подчеркнутой уверенностью. — Нам лес и керосин нужны.
— Я не хочу вам отказывать, — сказал Дитрих, смахивая улыбку с лица, — не могу я твердо обещать. Вам нужно укреплять законную власть. От этого зависит все. Если мы завтра проснемся и увидим, что по всей территории действуют одни и те же законы, трудности в снабжении исчезнут моментально.
— Мы за то, чтоб законы действовали. По закону мы требуем от Продугля снабжения шахты и выплаты денег.
— Ну, что вы о требовании! — удрученно произнес Дитрих. — Мы отправили в ваш адрес тридцать вагонов леса, их где-то задержали.
— А вы бы бумажку нам отписали, по какому маршруту отправили.
— Насколько мне известно, — сказал Дитрих, посмотрев на Фофу, — такое извещение отправлено на имя управляющего Казаринским рудником Феофана Юрьевича Куксы.
— Он не передавал нам этого извещения, — сказал Вишняков, заметив, что Дитрих сослался на «управляющего», желая, наверное, выяснить отношение председателя Совета к Куксе.
— У вас, кажется, осуществлена акция изъятия шахты у ее владельцев, — заметил Дитрих. — Я сужу об этом но тому факту, что нашего управляющего вы отстранили от должности.
— Чего ж только по этому? — спросил Вишняков, удивляясь спокойному тону акционера-директора. — Ваш управляющий сам сбежал. А с Продуглем у нас другие нелады. Мы отказались от поставок угля по вашим договорам.