Несмотря на ощутимый удар, круг не разорвался. Страх нарушить оборонительную схему и юнкерская дисциплинированность помогли сохранить боевой порядок еще и потому, что в воздухе находились всего два советских истребителя, осмелившихся напасть на целую эскадрилью прусаков.
Осмотревшись и убедившись, что перед ним действительно желторотые птенцы Люфтваффе, обнаглевший пират голубого океана снова вскочил внутрь круга и на вираже полоснул из всех стволов по немцам, сконцентрировавших свое внимание на штурмовиках, перешедших к бомбометанию. Два «хейнкеля» рухнуло на землю, третий отвалил в сторону, волоча за собой шлейф дыма. Сверху, беспомощно барахтаясь в штопоре, упал новенький свежевыкрашенный «ХЕ-160», сваленный Савельевым.
Тщательно построенный круг прилежных учеников Люфтваффе дрогнул, заметался в беспорядке, потеряв, очевидно, своего главного строителя. Ожившие «эрликоны» зенитных установок на подступах к переправе тоже внесли свой вклад в ералаш вокруг моста, в результате чего еще два самолета с черной свастикой на хвосте рухнули вниз, и «Илюшины» прицельно сбросили свой смертоносный груз на голову прусакам.
Ведущий первого звена штурмовиков и на этот раз при развороте попал под огонь притаившихся зениток. Досталось ему и сверху от «хейнкеля». У стрелка загорелся парашют. Едкий дым просочился в кабину пилота. Снаряд, разорвавшийся под брюхом самолета, поранил ноги летчика, но Ил-2 удержался «на плаву» и даже пристроился к группе штурмовиков, повернувших домой. Свою подопечную колонну штурмовиков «Як» Федорова настиг у самой линии фронта. У последнего, явно отстающего самолета под животом болтался какой — то обломок шасси или стойка без колеса. По рации Федоров запросил пилота:
— «Тридцатый», что у тебя висит под брюхом?
«Тридцатый» ответил: «Не вижу».
— Убери шасси, — последовал приказ сопровождающего.
Пилот «Илюшина» проверил рукоятку управления колесами. Она работала исправно. Приборы тоже не вызывали тревогу.
— Перебьемся. Спасибо, — передал по радио.
— Ну, ну. Будь здоров, — помычал в микрофон видавший виды авиатор, прибавив газу. Догнав головной самолет, передал:
— «Третий». У «тридцатки» что-то болтается под брюхом. Проверь. Похоже на бомбу.
Третий отвернул в сторону, поджидая последнего. Подлетев вплотную к едва ковыляющему «Илу», ужаснулся: из люка на тросе свисала бомба. Командир занял удобную позицию и спокойно, безоговорочно приказал: «Володя, у тебя под корпусом висит бомба. Посадку запрещаю. Экипажу покинуть самолет».
Не успела «тридцатка» сообразить, что ответить, как Третий помчался в голову эскадрильи. Наступал самый ответственный и самый сложный момент в полете каждого летчика — приземление.
Профессия летчика опирается на три составные части вождения самолета: взлет, полет, посадка. Меньше всего летчику грозит профессиональная оплошность во время полета. Взлет нуждается в более тщательной отработке навыков пилотирования. Посадка — это венец победы, это — жизнь. Она требует максимальных усилий ума, рук, внимания, и ответственности за дело. Русская пословица: «конец — всему делу венец» — должна высвечиваться красными буквами на табло летчика перед заходом на посадку. Как моряка-подводника предупреждает сигнал боевой тревоги перед заходом в бухту в подводном положении, так и пилот должен мобилизовать себя на приземление.
Володя, с некоторых пор, а точнее, после посадки с телеграфным столбом на борту, награжденный уважительным именем Владимир Васильевич, еще раз попытался связаться со стрелком по переговорному устройству. Ничего не получилось. Выключив мотор и перейдя в планирование, пилот проломил набалдашником от рукоятки управления переборку и заорал:
— Приказано покинуть самолет. Под нами висит бомба. Прыгай!
— Не могу. У меня перебиты руки, прогорел парашют. Прыгай сам, — натужно ответил стрелок.
Что делать? А аэродром, до которого с таким напряжением дотянул пилот, уже показался. Пора готовиться к посадке. Да и высота уже не позволяла воспользоваться парашютом на все сто процентов. А главное — как же товарищ? Не раз и не два пожилой Грызодуб помогал ему в бою отражать наскоки врага своим УБТ. Как обрекать товарища, который стал тебе за два совместных года войны старшим братом, отцом, телохранителем и верным другом на верную гибель?