— Все, — доложил адъютант. — Осталось подписать Вам представление в штаб фронта на присвоение звания Героя Советского Союза, и можно улетать.
— Давай, кто там отличился в Пруссии? — подвинул к себе чернильницу начальник штаба, — Те-кс, Евгений Савицкий. Этому подпишу. Не каждый из тыла рвется на фронт, теряя уютное место, высокую должность и безопасную работу, чтобы лично сразиться с врагом. А вот Козлова Владимира что-то не помню. Кто рекомендует?
— Комиссия по расследованию ЧэПэ на аэродроме. Здесь можете не беспокоиться: все ступени представления соблюдены.
— Какое отношение имеет комиссия к представлению?
— Новый командир полка, опираясь на выводы комиссии, дает блестящую характеристику молодому штурмовику, вступившему в бой с истребителями врага. Да и мужество принятых решений в аварийной ситуации с висячей бомбой о многом свидетельствует.
— Постой, постой. Я что-то слышал об этом. Не тот ли это летчик, что телеграфный столб утащил с узла связи немецкого командования?
— Он самый. В последнем бою под Принцлау сбил «хейнкеля».
— А здесь записано два, — потыкал карандашом по наградному листу начальник штаба.
— Один, подтвержденный участниками боя. Второй записал ему Федоров из числа своих, уничтоженных в этом бою, чтобы только спасти парнишку от трибунала, которым угрожал ему Тимошенко, спасая свою честь.
— Ясно. А третий лист на кого вы мне под клад ываете? По разнарядке нам разрешили двоих представить: истребителя и штурмовика. Что тут неясно кадровикам?
— Кадровики, можно сказать, спасовали. Все-таки сбить семь самолетов в одном бою ни одному асу не удавалось.
— А подтверждения имеются?
— Насчет подтверждений туговато. Это же за линией фронта произошло. Свидетельствует ведомый Савельев, а штурмовики удостоверить точно не могут. Они видели бой, а кто и сколько одержал побед указать не могут. Мы оттуда ушли. Если сам летчик или его командир об этом не беспокоятся, то кому это нужно? Не велика беда.
Родина от этого не пострадает.
— Да-а какого же хрена представлять к Герою человека с недостоверными фактами? — возмутился начальник штаба.
— Командир корпуса настаивает.
— Понятно. Отложите его дело до уточнения. Ему пора хвоста накрутить. Опять своевольничает. Совсем забросил свои прямые обязанности по воспитанию молодежи. Колошматить юнцов — не геройство. С разнарядкой надо считаться.
Глава 20
Осада
В перерыве между заседаниями группа генералов и старших офицеров обступила начальника штаба фронта Малинина. Командующий армией генерал-лейтенант Берзарин и писатель Константин Симонов завели разговор о капитуляции немцев.
— Я бы на месте Гитлера пожалел население и город бы давно объявил открытым, а сейчас бы просто сдал, как французы сберегли Париж после прорыва оборонительной линии «Мажино», — открывая коробку «Казбека» и предлагая окружающим расслабиться табачком, раздумчиво проговорил генерал, приглашенный на совещание лично Жуковым.
— Для самолюбивых фанатиков народ — быдло. Чего его жалеть? — заметил начальник штаба. — Чем грандиознее конец, тем монументальнее венец.
— По-моему, венчать зачинщиков войны никто не собирается, — отозвался Симонов, раскручивая вояк на откровенность. — Народ их проклянет, как зарвавшихся псов кровавой бойни. После войны парижане первый памятник в городе поставят маршалу Петену за предотвращение разрушений в городе и неминуемой гибели невинного населения, — с вызывающей смелостью суждений закончил свою мысль собственный корреспондент главной газеты Красной Армии.
— Они его, скорее всего, расстреляют за предательство, за сотрудничество с немцами, — рассудил начальник штаба.
— Может статься и повесят, как итальянцы Муссолини, за ноги вниз головой, но памятник за спасенный город он заслужил. Тут, хоть стой, хоть падай, но кесарю — кесарево, а Богу — Богово отдай. Иначе человечество лишится человечности, превратится в скопище псевдопатриотических варваров. Мы и так… — осекся вдруг один из кандидатов на почётную должность коменданта осажденного города, завидев проходящего мимо «гориллу» из центра разведуправления.
— Памятники ставят по гражданским заслугам и совершенно мирными людьми, а не военными, — смягчил свое высказывание военный корреспондент «Красной Звезды», как только заплечных дел мастер скрылся в курительной комнате.
В этот момент прозвучала воздушная тревога. Командующий ударной армии поспешил во двор, чтобы лично удостовериться в степени опасности. Совещание проходило в секторе расположения его армии, и потому он чувствовал некоторую ответственность за безопасность проводимого мероприятия, хотя данное совещание при штабе фронта прикрывалось с воздуха Девятнадцатым, так называемым «маршальским» авиаполком особого подчинения. Этот полк сопровождал Жукова и обеспечивал безопасность с воздуха во всех его полетах по фронтам и армиям, начиная с 1943 года, и находился в распоряжении ставки Верховного Главнокомандования с одной стороны, а с другой — под патронажем Лаврентия Берии, маршала могущественного аппарата устрашения внутренних и внешних врагов.