— Да ему все равно. А меня от этого увольте, — полностью убрал ухмылку с лица франтоватый свидетель скандальной истории. Я человек тут новый. Ничего не знаю. Вы — местные, вам и карты в руки.
— Лады. Собираемся сегодня, сразу после отбоя у глухой стены котельной, где дырка в заборе. Уходи, не красуйся на глазах у физрука.
Тарасов и Жора Костылев подошли к дыре с опозданием. С наружной стороны забора тихо переговаривались двое: «Рапиры завернешь в бумагу и пронесешь утром в учебный корпус, а оттуда уже в спортзал. Понял?» — низким баритоном натаскивал Ваня своего дружка по аэроклубу.
— Ау, соколики, — подал голос Жора, раздвигая доски.
Вчетвером молча отошли подальше от запретной зоны. Остановились на ровной площадке между проселочной дорогой и пологим скатом к речушке. Секунданты долго шептались о чем-то. Потом подошли к Тарасову, стоящему на отшибе ближе к речной пойме.
— Что Вы желаете сообщить своему противнику перед боем? — официально, без шуток и тени иронии произнес заготовленную фразу Бобер.
— Я уже говорил и сейчас скажу: я не знал, что она замужем. Против Федорова ничего не имею. Готов извиниться где угодно. К чему ломать комедию?
— Когда рукопожатье рук так много значит для двоих? — продекламировал чьи-то стихи секундант, воодушевленный предстоящим боем. — Однако… принято. Честь имею, — слегка кивнул головой, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов режиссер драки.
Иван стоял спиной к секундантам и потому выслушал предложение противной стороны, не шелохнувшись, гордо и надменно.
Ответом противника весьма польщен, но не удовлетворен, — заговорил дуэлянт, не утруждая себя повернуться лицом к посредникам. — Слово «курва» можно смыть только кровью. Честь имею.
Сраженный наповал неприступностью противной стороны, Жора не стал убеждать, как намеривался, прекратить «комедию» и разойтись друзьями. Брошенное на весь зал оскорбление заглушить шуткой невозможно. Тем более — келейно, ночью, когда лицом к лицу лицо не распознать. «Жаль, конечно, — подумал он. — Тарас за сутки изменился, почернел. Хоть и не до конца, наверное. Не легко, очевидно, наступать на горло «собственной песне». Трудно избавляться от укоренившейся с детства разнузданной свободы, а надо. Иначе летчиком не станешь».
— А-а, делайте, как знаете, — махнул он рукой. — Лишь бы честно. Без подвоха.
Бобров палкой прочертил две линии на расстоянии пяти метров друг от друга.
— Это поле чести. Поле брани, — пояснил знаток рыцарской романтики. — Секунданты будут стоять каждый у своей черты. Право первому нападать дается тому, кому брошена перчатка. Противник обороняется тупой рапирой. Через три минуты дуэлянты меняются оружием. По истечении второй трехминутки, при ничейном результате колпачок с острия шпаги снимается и друзья… пардон, противники дерутся до первой крови. Отступление за свою черту считается позорным бегством. Ясно? К барьеру!
Ваня отражал медвежьи выпады Павлина без труда. Сказывался навык перворазрядника по фехтованию. Поменявшись рапирами, он на первой же минуте уколол обидчика в руку выше локтя. Кровь и боль насторожила обороняющегося, но нападающий отказался от поражающих ударов, довольствуясь только устрашающими обманными движениями.
По окончании боя Ваня отбросил рапиру в сторону и протянул руку для примирения. Тарас угрюмо буркнул: «Прости". Пожимая прямую бесчувственную ладонь победителя, добавил: «Надеюсь, теперь квиты».
— Забудь. И больше в чужой монастырь со своими дурацкими шутками не суйся, — подытожил исход схватки главный постановщик поединка вездесущий Бобер.
Однако как ни старались участники дуэли сохранить в тайне ночное происшествие, отзвуки происшедшего быстро достигли ушей большого начальства, благодаря оплошности сподвижника преуспевающего военлета. Бобер споткнулся на ровном месте, как раз на проходной. Концы рапир проткнули бумагу и выдали хозяина секретной поклажи с головой. И, хотя запнувшись, тот быстро выкрутился, мол, рапиры они брали для тренировок, дотошный начальник караула Елдыкин проверил подозрительные объяснения и доложил по инстанции.
Используя свой выросший за последнее время авторитет, Иван пытался тихо, не поднимая шума, замять это дельце на корню. Но застрявший на мелких административно-командных должностях Елдыкин отказался порвать рапорт и таким образом похоронить в караульном помещении выявленное воровство. Дело о краже рапир моментально обросло домыслами и в конце концов снежным комом докатилось до комиссара, изрядно напугав блюстителя порядка. Если вопрос о сроке пребывания Тарасова в стенах училища был предрешен на второй день после инцидента в столовой, то теперь вопрос об исключении из школы коснулся всех причастных к ночному поединку.