Глава 4
Удар по психике
Удачно проведенный таран придал уверенности, и, в сговоре с Косенковым, Иван задумал провести дерзкую операцию по захвату в плен вражеского летчика, Дело в том, что недавно летчик Хосе Галарсо (наш Бочаров), плохо ориентируясь на местности в затянувшейся круговерти схватки, отбился в сторону противника и был сбит зенитным снарядом, спустился на парашюте и угодил в лапы марокканского легиона «Черные стрелы». Холуи генерала Франко, видимо, не смогли склонить пленника к измене Народному фронту, и его, измученного допросами, стали водить по улицам селений и городских местечек с издевательской дощечкой на груди: «Красная крыса».
Очевидцы рассказывали, что таким образом мятежники рекламировали успешные действия своих войск. Эта история просочилась в прессу. Узнал об этом и Федоров, поднаторевший в испанском языке. Поделился своими планами с командиром полка, с товарищами: нужно захватить «итальяно» или немца и обменять его на Бочарова через международный Красный Крест.
Такой случай друзьям представился. Медлительный тяжеловатый бомбардир, поврежденный в общей свалке, сбросив груз куда попало, стал уходить в свою сторону. Федоров заметил и бросился «хейнкелю» наперерез, выстрелами преграждая путь к отступлению. На помощь подоспел Косенков. Вместе они взяли бомбовоза «в клещи». Расстреляв боезапас с дальней дистанции и потеряв надежду на приземление у своих, бомбардир вынужден был повернуть обратно. Совсем обнаглев, Иван приблизился к нему вплотную и рукой показал, куда нужно лететь. Короткая очередь из пулемета по свастике на хвосте наглядно продемонстрировала, что будет с ним в случае неповиновения. Так под конвоем и приземлился немец на чужой аэродром.
После обычного допроса испанцы предложили использовать пленного в своих пропагандистских целях, но Федоров воспротивился и раскрыл свой план по обмену пленными летчиками на рыцарском уровне. Для переговоров решили подключить местное население.
Надо признать, что гражданская война в Испании сильно походила на гражданскую войну в России. Сплошная линия фронта наблюдалась не везде. Даже там, где проходила устоявшаяся линия боев между сражавшимися испанцами, по соглашению сторон в обеденный час прекращались все боевые действия и противники могли запросто сходиться на нейтральной полосе для обмена мнениями по вопросам «внутренней политики». Некоторые за эти два часа, так сказать, перемирия, успевали проглотить свой паек, сыграть с противником в шахматы и даже в футбол. Итог этой странной войны слабо просматривался, и потому население больше надеялось на помощь извне, чем на самих себя. Народ не хотел войны. Все было отдано на откуп большой политике, от которой труженик всегда получает только шиш.
Ивану нравились такие братские отношения между простыми людьми, и потому он возмущался раздраем, царившим между испанцами, проклинал политические разборки.
Социалисты, коммунисты и прочие там националисты, монархисты, анархисты, троцкисты не могли найти общего языка и успешно противостоять монолиту фашистов, сколоченному Франко.
Поэтому Республика была обречена на поражение почти с самого начала образования Народного фронта. Но летчики из Советского Союза жили иллюзией единения испанского народа и победы справедливости на уровне солдатской солидарности.
Обмен пленными договорились проделать необычным способом. Каждого спустить на парашюте в окрестностях Мадрида за свою линию фронта. Два одновременно вылетевших самолета в сопровождении двух истребителей действительно сбросили свой груз на парашютах в условленном месте вблизи расположения «своих».
И если Федоров сам видел, как немецкий пилот благополучно приземлился под куполом парашюта в точно обозначенном месте на своей территории, то груз, сброшенный на парашюте в развалены Мадрида, многих потряс до глубины души: в сброшенном на парашюте ящике обнаружили изрубленный на куски труп Бочарова. Там же нашли записку-сопроводиловку: «Это подарок большевистскому крысятнику, командующему воздушными силами «красных». Пусть знает — его ждет точно такой же конец».