— Ого! Ты уже превзошел своего учителя! Куда нам, львам, до Красного дьявола?! — картинно повернулся Лев к умолкшему Серову. — Слыхал? Радио под гитару Хосе Петера и слова «Раздавайтесь в поднебесье голоса друзей крылатых! Смело встаньте на защиту городов, огнем объятых!» нашего Хуана Федрикоса окрестили «Красным Дьяволом»?
— Не слыхал, — проронил смутившийся комэск, пальцами приглаживая шевелюру на голове. — Он совсем не похож на черта!
— Не беда. Черти разные бывают. Дьявол — значит благородный черт. У Лермонтова Демон даже гениален, — на менторской ноте подытожил беглый обзор бредовой живописи «лев мадридского неба», похлопывая по плечу летчика, окончательно очухавшегося от мистики тарана.
Картинная галерея, особенно портреты Сальвадора Дали возбудили уснувшие чувства души, зацикленной на победе коммунистических идеалов в Испании. По рассуждениям Льва Шестакова, он, капитан Федоров, нацеленный на престижную работу летчика-испытателя у себя на родине и звание аса воздушного боя в Испании — ничто, песчинка в мире глобальных катастроф, нравственных ценностей и сиюминутных побед. Эти победы ему не даны свыше. Это его страсть, риск, сомнения, бред зарвавшегося плебея обстоятельств. Может, и впрямь, он всего лишь дрова, уголь, подбрасываемый в топку паровоза кочегарами, вроде Франко, Ворошилова, или их помощника — генерала Дугласа. А машинистов, орудующих паром, энергией сгоревших самолетов, танков, селений, столько, что совершенно невозможно за общим фасадом революции рассмотреть их профессиональную пригодность к управлению локомотивом. Значит, к черту всю философию филистера! Долой революционные призраки Сальвадора Дали! Да здравствует небо и дружба пилота с мотором! Главное — не сгореть в топке и вернуться к родным берегам на крыльях капризной, но все же любимой фортуны.
Так, или примерно в таком русле, протекали мысли «благородного» дьявола по выходе из музея Прадо.
Таран над Гвадалахарой вкупе с химерами Дали, в отличие от Алькалы, укротил пыл в общем-то уравновешенного летчика, заставил пересмотреть тактику боя «на авось», побудил отказаться от принципа дуроломства, въевшегося с лихих времен голодного детства, с юношеского увлечения добиться превосходства над соперником грубой силой. Конечно, во всем нужна сноровка, закалка, тренировка. А в летном деле еще и хитрость, импровизация. «Авось» да «как-нибудь» до добра не доведут. Необходимо до конца, до полной ясности просчитывать тактические слабости противника. Таран — тупик. Если уж безвыходная положение, гибель при любом раскладе, тогда уж куда ни шло. Тогда — да! Помирать — так с музыкой.
Многое передумал Иван Евграфович, набираясь сил, энергии и впечатлений за время отдыха, и вернулся в свою эскадрилью немножко другим, просветлевшим, протрезвевшим, что ли, но все таким же веселым, уверенным в себе, в своем праве жить и бороться за жизнь по своим нравственным канонам, заложенным с рождения и спрессованным временем от уличных драк до испанской корриды.
Многое вспомнил он из своей немножко колготной подвижнической жизни. Отца, настоявшего учиться; Аню, всецело отдавшую себя на услужение мужу; Громова с его неторопливыми вельможными манерами графа, мечтающего «обогнуть шарик». И впервые за время пребывания на чужбине, в прекрасной, несмотря на палящее солнце и братоубийственную бойню, Испании его потянуло на родину. В Луганск, в Житомир, в Москву.
Ночью, перед сном, любуясь ярким осенним холодным блеском звезд на черном южном небосводе, в первый раз строки ненаписанных писем сложились в рифму:
Да. Главное — не заблудиться в дебрях собственных чувств.
Глава 6
Красный дьявол
Проверяя свои подопечные эскадрильяс, генерал Дуглас сообщил, что представил капитана Хуана и полковника Хулио к наградам. Летчиков-истребителей он по-прежнему называл соколами, но не «сталинскими», как прежде, а «красными». Федоров постеснялся спросить, какую именно награду прочит для него командир. К чему ему сегодня знать о какой-то плате за ежедневный риск? Все равно гордиться ею в полевых условиях, по меньшей мере, нескромно. Да и не привезут ее за тысячи верст в Испанию на потеху профашистской прессе. В конце концов, он сюда напросился не ради наград и воинских отличий, о чем сразу заявил при встрече с представителями Народного фронта. А все же приятно думать, что где-то за тридевять земель о тебе вспомнят, позаботятся и по-своему оценят бескорыстный труд на благо мировой революции.