— Н-да-с. Понимаю, — откинувшись на спинку стула, затеребил пальцами на груди командарм. — Ты рвался сразиться с врагом лично. Это похвально. Но мне хочется, чтобы ты привил молодым пилотам навыки высшего пилотажа. Один в поле — не воин. Один не может решить исход битвы, как бы ни был он храбр и силен. А вот если навалиться на врага по высшим правилам пилотажа всей армией — это будет уже совсем другая музыка. Согласен? Чудесно. Я назначаю тебя старшим инспектором по технике пилотирования и временно исполняющим обязанности заместителя, вместо Байдукова. Так мне легче тебя оградить от дурошлепов из эНКэВэДэ.
— А вот и Георгий Филиппович, легкий на помине, — возгласил чуть разомлевший командарм, поднимаясь навстречу своему помощнику. — Опоздал, дорогой. Мы все съели. Ты видишь, кто ко мне прилетел?
— Пока вижу. Да я на минутку заскочил к вам, Михаил Михайлович. Попрощаться.
— Спасибо. Передай ему сначала свои дела, а потом попрощаемся, Юра, по-людски, по-военному.
Обменявшись планшетками и доложив, скорее ради формальности, чем необходимости, о сдаче и приеме обязанностей заместителя по технике пилотирования, боевые товарищи выпили за успех каждого на своем посту и закусили остатками снеди.
Глава 7
Между Сциллой и Харибдой
Обустроившись на месте главного инспектора пилотажа, Иван Федоров избрал своим постоянным местом пребывания аэродром в городе Торжке, куда поступали новые самолеты на пополнение армии и где находился центр по улучшению профессиональных навыков необстрелянных летчиков.
Знакомясь с положением дел на местах, он побывал на всех аэродромах, но чаще всего стремился быть в полках истребительной авиации, расквартированных ближе к фронту, чтобы при любом удобном случае взмыть в воздух, что, собственно, не входило в его обязанности да и не поощрялось командованием. Сбитые им самолеты зачислялись на счет соответствующего полка, бригады, а вот записать победу на его имя было очень сложно. И не потому, что его имя не значилось ни в одном из списков личного состава эскадрильи или полка, а потому что на фронте он находился как бы в подвешенном состоянии, временно, до получения особых санкций вышестоящих организаций: наркомата авиационной промышленности и главного штаба военно-воздушных сил. Да он и не беспокоился о каком-то учете побед. Не в его характере было заботиться о бумажной волоките с записями в вахтенном журнале подразделений. Гордость не позволяла ему вмешиваться в порядок какой-то регистрации одержанных побед. Тем более, что он порой сам открещивался от них, отдавал их своим ведомым, которых менял в каждой новой своей ипостаси, как знатная дама перчатки.
На радостях, что он обрел право непосредственно драться с врагом, новоиспеченный заместитель много летал, тщательно следил за вражеской авиацией, всячески старался быть в гуще воздушных сражений, но мало занимался канцелярщиной, запустил переписку с частями и подразделениями, не составлял своевременно отчеты, донесения, проекты приказов и вообще недооценивал значение документации, считал ее излишней роскошью в условиях фронта, что не могло не вызывать у Громова определенного раздражения. Однако командарм любил его за романтическую настроенность ума, за готовность в любую минуту кинуться в огонь и воду по приказу шефа и потому терпел его партизанские замашки и недочеты в работе.
Когда его положение упрочилось в связи с полученными сверху разрешениями оставить беглеца в качестве летчика-испытателя при штабе воздушной армии, Иван написал письмо домой, единственно близкому человеку, кровно связанному с детством, отрочеством, юностью, с луганщиной, нежданно-негаданно очутившейся под пятой самовластного директора.
«Здравствуй, моя дорогая сизокрылая голубка, любимая Анечка. Привет тебе от твоего беглеца Ивана-Женьки. Сообщаю, сто я пока жив, здоров, в отличном настроении, чего и тебе желаю, моя милая Анечка. Радость моя, я очень все понимаю и хорошо знаю о том, что ты на меня в большой обиде за мое бегство, да еще и на опытном самолете. Мой поступок такого рода считаю правильным, вовремя и кстати. Теперь я нахожусь на своем месте. А то какая же это была бы война без меня? Так должен поступать каждый мужчина, который по-настоящему любит свою Родину. Не думай обо мне дурно, что я не попрощался с тобой. Просто так получилось не по моей воле.