27 июня я получил задание пострелять из новой пушки на полигоне. Мишени разлетелись вдребезги. Меня осенила мысль: испытать это мощное оружие в настоящем бою. На обратном пути увидел мост через Оку. Раз по-хорошему не хотят отпустить на фронт, так, может, со скандалом спишут. Разогнал самолет до бешеной скорости и со злости под мост. Сделал три мертвых петли с пролетом под мост. Зенитчики открыли заградительный огонь. Тут я и решил дать деру на фронт. Прости… за это. Подлетел к Монино, а у меня горючего кот наплакал. Сел на аэродром, подрулил к бензозаправщику, говорю: «Будь другом, заправь», а он: «Не могу. Только с разрешения коменданта Фролова», который где-то далеко. Я выхватил свой ржавый пистолет и ему в живот: «Считаю до трех, раз…» Короче, стал заправляться, а тут подъехала машина, военные, я быстро расписался и ходу. Запустил мотор, а они мне показывают руками крест. Потом меня пытались принудить к посадке два истребителя: но я вышел из положения с помощью контратаки. Они испугались, а может решили не связываться со мной. В общем, нашел подходящий аэродром, штабные машины в деревне, я им показал серию акробатических номеров и приземлился. Встретили нормально. Гриша Онуфриенко меня узнал, Громов приехал: а тут «хейнкель» летит. Я с разрешения Михаила Михайловича его и развалил на части с помощью чудо-пушки. Все поразились. А командир бригады Филомотицкий подскочил на «козлике», когда я совершил посадку, и кричит: «Ты сбил? Я только в газетах читал, по радио слышал, а теперь своими глазами увидел, как можно колошматить фашистов. Канистру спирта сюда!»
Вот такие у меня пироги. А как у тебя дела? Директор, наверное, рвет и мечет? Пиши подробно обо всем. Привет знакомым. Целую, обнимаю бессчетно раз, твой Ваня-дураня».
Уполномоченные по особо важным делам из наркомата внутренних дел Пащенко и Копировский, не добившись от Громова выдачи беглого летчика, попросили от «СМЕРШа» обоснованного отказа «для отчета», мол, им пообещали представить такое обоснование, как только получат сверху ответ на сделанные запросы. Чекисты уехали в Москву не солоно хлебавши.
И вот они получили секретный пакет с корреспонденцией из Третьей воздушной армии, официальный документ, извещающий о том, что дело Федорова о побеге на фронт передано на рассмотрение военного трибунала Калининского фронта. Из пакета извлекли и письмо беглеца, сложенное в толстый треугольничек с маленькой писулькой, приклеенной уголком к обратной стороне конверта, с просьбой отправить письмо по назначению.
Капитан Копировский жадно схватил письмо, удовлетворенно развернул бумагу и стал читать. Пробежав глазами с пятого на десятое листы, исписанные мелким почерком, недовольно хмыкнул:
— Ничего существенного. Красноречием не блещет, а еще майор. И сразу — в заместители командарма. Бардак на фронте: порядок надо наводить. Как только Громов отважился на такую хохму? — с презрением двинул письмо недовольный следователь под руку товарища.
— На то он и Громовержец, — раздумчиво обронил Пащенко, складывая листы. — Что позволительно Юпитеру, то недоступно Ганимеду. Слышал такое? Видимо, красноречию в летной школе его не учили. Майору простительно. У нас и генералы не то, что в письмах, даже в служебных документах такие ляпсусы допускают, хоть стой — хоть падай. А вот пишет он об очень существенном. Придется дело закрыть. Пусть воюет на здоровье.
— С таким подходом к громким делам нам в генералы не выбиться, — не скрывая раздражения, захлопал ящиками столаретивый опер.
— По мне: лучше остаться без генеральских лампасов, чем без ушей, — заметил старшой. — Помнишь, как при Ежове твой предшественник допрашивал комбрига Криворучко?
— Казака, что ли? Его же расстреляли.
— Да, расстреляли. После того, как он оторвал уши своему следователю. Схватил за уши, приподнял и тряхнул так, что от ушей только раковины остались.
— Слыхал. Здоровый был гад. Недаром их Каганович жучил на Кубани при коллективизации.
— Недаром. Казаки сродни летчикам и морякам. Не терпят издевательства и оскорблений. Гордость не позволяет им опускаться до холуйского пресмыкательства. Федоров — тот же лев. Лучше его не дразнить.
Глава 8
Ни шагу назад
В конце июля в армию поступил приказ Верховного главнокомандующего № 227 с предписанием: обсудить во всех частях и подразделениях, принять соответствующие меры. Громов наложил резолюцию: «Зачитать». О мерах решил повременить. Позвонил в штаб фронта, предложил осужденных трибуналом летчиков не отправлять в пехоту, на передний край, а сколотить из них штрафной отряд.