Однажды, при обходе мною тюрьмы, я зашел в камеру, где содержались матросы, и задал им обычный вопрос, не имеют ли они просьб, жалоб или заявлений. Матрос Игнатьев, обладавший свирепой наружностью Малюты Скуратова, в свою очередь спросил меня, на каком основании их содержат в тюрьме хуже каторжников, — без права свиданий, каких бы то ни было передач, прогулок и проч.
— За кем они числятся? — спросил я сопровождавшего меня начальника тюрьмы.
— За чрезвычайной следственной комиссией Совета народных комиссаров.
— Видите, ваш режим не от меня зависит, — сказал я и спросил: — Нет ли еще каких вопросов?
— Спросить, что ли? — обратился Игнатьев к товарищам. — Господин прокурор, у нас сомнение: отменена или не отменена смертная казнь.
Я разъяснил, что на фронте смертная казнь восстановлена, а в тылу при Временном Правительстве не применялась. Но это при Временном Правительстве, — оговорился я.
— Все равно. Значит, нас зря пугают.
По выходе из камеры матросов я встретил в тюремном коридоре председательницу чрезвычайной комиссии Вальяно, спросившую меня, на каком основании я был у совершенно секретных преступников.
После моего указания, что для контроля прокурора не может быть замков на камерах заключенных, Вальяно что-то хотела возразить, но я прервал ее, указав, что неудобно в тюремном коридоре, в присутствии тюремной стражи и слушающих из камер арестантов вести диспут, что тюрьма прежде всего нуждается в строгой дисциплине, просил Вальяно пройти со мной в тюремную контору, но Вальяно отказалась, заявив, что мною будет получена по этому вопросу особая бумага совнаркома. В результате этой встречи и появилась в суде бумага совнаркома о воспрещении посещать тюрьму прокурору, «председателю и членам суда».
Но так как в тюрьме в это время содержались заложники и целый ряд арестованных большевиками военных, в том числе и воинский начальник А. А. Навроцкий, я, опасаясь, как бы над ними не было учинено какое-либо насилие, старался ежедневно посещать тюрьму, контролируя тюремную администрацию, чтобы большевистский караул внутрь тюремных коридоров не допускался и чтобы внутреннее окарауливание камер неслось исключительно тюремной стражей.
К чести тогдашнего начальника тюрьмы С. 3. Дейниковского, умершего затем от сыпного тифа, следует отметить, что ни одного случая насилия в тюрьме им допущено не было, но не в его власти было предотвратить избиение офицеров у стен тюрьмы во время офицерского восстания.
Содержавшиеся в тюрьме заложники набирались большевиками главным образом по признаку зажиточности. Были среди них чиновники, купцы, землевладельцы и, численно значительная, группа студенческой молодежи. Большинство заложников держалось бодро, но некоторые из них совсем пали духом, тем более что до тюрьмы стали доходить слухи о готовящихся матросами расстрелах.
В одно из таких посещений начальник местного управления земледелия А. А. Польский пожаловался мне, что местный присяжный поверенный Н.Г.Левицкий, гласный городской думы и член группы к.-д., позволяет себе играть на нервах заложников, и без того взвинченных. Временами он разъезжает вокруг тюрьмы в экипаже с солдатами и матросами, играющими на гармонике похоронный марш, крича при этом:
— Это мы вас, буржуев, отпеваем!
Я, было, не поверил этому, но почти в тот же момент снизу раздался пьяный голос, кричавший:
— Что, попили кровушки, буржуи? Я бы вас еще не так гноил, кровопийцы…
К моему удивлению, это оказался все тот же Левицкий, удаленный затем по моему требованию из-под стен тюрьмы.
Через день я был очевидцем еще одного выступления г. Левицкого на собрании родственников заложников в летнем помещении коммерческого клуба. Перед собранием он выпивал с матросами, добывая средства на напитки путем «контрибуции», взимавшейся матросами с лиц, на которых указывал Левицкий.
Когда началось собрание, в залу ворвались матросы и под одобряющие возгласы Левицкого стали разгонять собравшихся, угрожая насилием. Явившийся патруль красноармейцев удалил буянов и арестовал, было, Левицкого, но потом его выпустил. О действиях г. Левицкого я довел до сведения Ставропольской адвокатуры, не нашедшей для г. Левицкого ничего более достойного, как поставить на вид его поведение. Это «поведение» не помешало г. Левицкому позднее, при появлении в городе Добровольческой Армии, заниматься чтением в сердцах инакомыслящих общественных деятелей, достаточно ли благонадежно они настроены по отношению к местным щедринствующим генералам, и печатно улавливать «социалистов» на предмет ущемления.