Я заполнил анкеты ему и некоторым его «не шибко» грамотным товарищам, причем на вопрос «Как вы относитесь к советской власти?» все настаивали, чтобы я писал: «Сочувствующий». Я отнес свою анкету к чекисту, очевидно — деловоду, тот с нею ушел в соседнюю комнату и, вернувшись, велел подождать в приемной, а через несколько минут вызвал и, протянув мне какую-то бумажонку, сказал:
— Сегодня же отправляйтесь в Краснодар и явитесь по адресу, который здесь указан. — Он ткнул пальцем в бумажонку.
Я ушел… Дорогой прочел: такой-то (имярек) направляется для проверки, согласно такого-то приказа…
Поехал. Явился по указанному адресу. Небольшой одноэтажный дом. Через настежь открытую дверь увидел большую комнату, заставленную столами, за которыми сидели молодые люди, непринужденно болтая между собой и посмеиваясь. Все одеты в ладно пригнанную военную форму с кавказскими поясами. На вешалке — шапки-кубанки. Подал свою бумажонку сидящему за первым столом, он передал ее соседу, а тот открыл какую-то толстую тетрадь, что-то в ней поискал, что-то отметил на моей бумаге и отнес к сидящему у окна. Тот, в свою очередь, открыл, тоже толстую, тетрадь и тоже что-то искал и проверял, а потом подошел ко мне и сказал:
— Явитесь к двум часам сегодня же по этому адресу, — и дал мне записку, где стояла моя фамилия и указание, куда явиться.
Так как было еще рано, — решил побродить по городу и как-то незаметно подошел к зданию, которое мне требовалось. Это был громадный дом, с высокой входной дверью, у которой стоял красноармеец с винтовкой, на штык которой были нанизаны бумажки, очевидно пропуска. Вывески не было. Было около двух часов, и я зашел. Нашел нужную мне комнату и постучал. Вышла молоденькая, интересная барышня, отобрала у меня записку и попросила подождать. Минут через пять вызвала. Вошел в просторную, светлую комнату с роскошной мебелью. За большим письменным столом сидел неприятного вида тип, а в стороне, за столиком уселась вызвавшая меня особа, очевидно секретарша. Тип открыл лежавшую перед ним папку, наклонил к себе, чтобы я не мог увидеть ее содержимого, испытующе и зло посмотрел на меня и начал задавать вопросы:
— Вы бывший офицер Корниловской дивизии?
— Да.
— В Ледяном походе участвовали?
— Нет.
— Казак?
— Нет.
— Были строевым?
— Да.
— У Врангеля были?
— Нет.
Тип задумался, а потом сказал мне решительно:
— Выезжайте обратно сегодня же и по приезде, не заходя домой, явитесь в Особый отдел ЧК.
Вышел. Меня догнала секретарша и, подавая пропуск, шепнула: «Вам не разрешил начальник…» — а что «не разрешил», так я и не мог уяснить. У часового узнал, что это — областное ЧК.
При возвращении домой сразу же явился в местный отдел ЧК. Велели прийти на другой день: не получены какие-то бумаги… Узнал на другой день, что мне не разрешено проживание на Кавказе и что я должен в двадцать четыре часа выехать из города.
— А куда? — спросил я.
— А вот, скажите, куда вы хотите, и мы скажем, можно ли туда.
— Ну, в Ростов, например?
— Туда можно, и по приезде, в тот же день явитесь в местное ЧК.
Дали какую-то справку. Через знакомых выяснил, что подобная участь коснулась только меня, хотя в то же время в городе проживало более сотни бывших белых офицеров. Объяснили тем, что они или инвалиды, или работающие и за них ходатайствовали учреждения, в которых они работали. Дома опять беспокойство, сборы в дорогу… и я покинул родной город в требуемый срок — двадцать четыре часа.
Вот я уже в Ростове. Явился в особый отдел местного ЧК. Здесь размах шире, здесь для нашего брата выделена специальная канцелярия, видно, что тут нас много. Взяли на учет и выдали инструкцию, как себя вести. В основном запрещалось отлучаться без особого разрешения за пределы города; нужно было являться на регистрацию два раза в месяц. Конечно, за неисполнение этого грозили суровыми наказаниями.
Естественно, завел знакомства с подобными мне товарищами по несчастью. В Ростове в то время скопилось много бывших белых офицеров или, как здесь их в шутку называли, «Бе-Бе» — уроженцев Кавказа, которым не разрешили ехать туда. Все они после увольнения из Красной армии, освобождения из лагерей и т. п. избрали Ростов, как ближайший город к родным местам. В общем, считалось, что в Ростове количество «Бе-Бе» превышало тысячу.
Ввиду громадной безработицы в то время по всей стране, найти работу могли только некоторые из нас, какие-либо специалисты. Основная же масса была безработной и существовала за счет помощи родных и знакомых. Конечно, многие рисковали и уезжали на Кубань нелегально, в промежутке между регистрациями, может быть, кому-нибудь удавалось получить разрешение, но мне, например, в нем всегда отказывали. Разумеется, в лучших условиях находились местные «Бе-Бе». В чрезвычайно тяжелом положении мы находились в отношении жилищ. Квартиру, точнее — комнату и еще точнее — угол, найти было невозможно. Ютились у знакомых в коридорах, кухнях (конечно, только на ночь), по постоялым дворам, а порою и так, как об этом пела ростовская голытьба: «И бульвары, и базары нам пригодны для жилья…»