- Дорогой Ростислав Александрович, я прошу простить эту молодую горячность Георга. Он приехал издалека, и... мы все с радостью выслушаем продолжение Вашей речи, - голос Станислава Константиновича вновь зазвучал мягко и вкрадчиво. Гневанский глубоко вздохнул пару раз и продолжил.
- Как я уже говорил, для нас наступили тяжелые времена. Определенный миропорядок, созданный человеческой властью, социальные и экономические устои - все это претерпевает кардинальные изменения, и этот процесс развивается настолько стремительно, что создает определенную угрозу нашему существованию. И это не напрасные опасения, поверьте мне, моему чутью...
Граф замолчал и отвернулся в сторону. На несколько секунд кабинет затопила могильная тишина. Даже звуки разудалой мазурки и топот танцующих не доносился из залы.
- И, тем не менее, дорогой Ростислав Александрович, - мелодично замурлыкал из глубины кресла Станислав Константинович, - мы не можем не обратить внимание на тот факт, что, возможно, впервые в истории нам представляется привлекательная и, хе-хе, дерзкая возможность взять контроль над всеми процессами в свои руки! В России нестабильно - но нестабильно везде. Я имею надежные источники в Финляндском княжестве, среди румын и кавказских горцев, а также очень тесно общаюсь с польскими патриотами... Если войти в прямые сношения с власть предержащими, мы лишь укрепим свое положение!
К концу фразы гость раскраснелся, подался из кресла вперед и даже несколько раз взмахнул пухлыми ручками. Хотя, похоже, мало кто из собеседников восторгался грандиозностью замыслов Станислава Константиновича. Марта Генриховна с непроницаемым взглядом пускала к потолку тонкие, изящные струйки дыма, Ленц так же молчаливо глядел на носок сапога. Но спокойную обстановку вдруг нарушил сам Гневанский. Он, так и стоявший у стола и глядевший куда-то в сторону во время речи Станислава Константиновича, резко повернулся к гостям и с силой грохнул туго сжатым кулаком по столу.
- Нет, нет, и еще раз нет! - почти закричал граф. - Никаких прямых контактов с властью! Или Вы забыли, Станислав, чем закончилось тесное сотрудничество с папой Сикстом IV и его приспешником Торквемадой?!
Ростислав Александрович заметно вышел из себя. Пылающий взгляд готов был прожечь дыру в портьерах - или в кожаном реглане Ленца. Неожиданное напоминание о событиях четырехсотлетней давности заметно покоробило Станислава Константиновича и заставило недовольно нахмуриться.
- Пся крев!.. - негромко выругался он.
Зато оживилась фрау Ландау. Не обращая внимания на грубую фразу Седлецкого, она в изумлении вскинула брови и, растягивая слова, обратилась к Ростиславу Александровичу, все еще сжимавшему кулаки и буравившему взглядом сукно на столе.
- Дорогой граф, а разве действия Инквизиции не были санкционированы нашими братьями? Я всегда считала, что это был лишь повод заполучить большее влияние и расправиться с особо рьяными просветителями и сторонниками прогресса... - Марта Генриховна была настолько изумлена, что даже не заметила, как тонкая папироса истлела до основания мундштука, и легкий пепел опал на ее стройные бедра, обтянутые узким черным платьем.
- Нет, моя дорогая фрау, - граф покачал головой, в его глухом голосе прозвучала настоящая горечь. - Инквизиторы, поняв, с кем имеют дело, устроили настоящую охоту на ведьм - и от рук этих лживых и хитрых животных погибло очень много наших братьев и сестер. Погибло по-настоящему! - Граф опять возвысил голос, и опять дьявольским огнем заблестели глаза. - И мы больше не имеем права рисковать жизнью ни одного из наших соратников!
После порывистой и эмоциональной фразы Гневанского вновь должна была наступить хотя бы минутная, но тишина, однако все испортил беспринципный Ленц. Поручик вдруг встал, нарочито громко двинул кресло, зевнул, потянулся, оглушительно скрипнув портупеями, и вальяжно пробормотал:
- Господа, я тут с вами совсем заскучал. Позвольте откланяться и покинуть это гостеприимное поместье, - последние слова он сдобрил изрядной толикой яда.
После этой фразы Ленц учтиво кивнул Марте Генриховне, резко повернулся «налево кругом» и четким строевым шагом погромыхал к двери. Схватившись за тяжелую, массивную бронзовую ручку, он с силой дернул дверь на себя... но не смог и на миллиметр приоткрыть ее. Георга захлестнуло молчаливое бешенство. Он еще несколько раз дернул ручку, затем попробовал толкнуть дверь - все было безрезультатно. Он ощутил себя в катастрофически глупом положении. И ладно бы только перед этими напыщенными индюками, Седлецким и Гневанским... Прекрасная фрау видела весь его конфуз! Ленц заскрежетал зубами от бессилия и досады, и тут же услышал глухой голос у себя за спиной: