— Ты был сегодня как лютый зверь, — еле слышно сообщила Марта, когда мы обессиленные лежали на растерзанной постели. — Никогда ты таким не был, милый… Раньше ты пользовался мною, как любой мужик, а сейчас… Ты как влюбленный оборотень… Мой Красный Вервольф…
Утром я вызвал Глашу и велел ей проводить гостью в ванную. Горничная посмотрела на меня с обидой, но выполнила поручение. Пока Марта мылась и приводила себя в порядок, я направился к князю. Аскольд Юрьевич вставал ни свет, ни заря. Сам говорил, что эта привычка осталась у него еще с кадетского корпуса. Так что разбудить его я не боялся. Старик сидел у пылающего камина, закутавшись в свой любимый шлафрок и задумчиво попивал кофе. Увидев меня, он заговорщически подмигнул.
— Доброе утро, Аскольд Юрьевич! — поздоровался я.
— Доброго утречка, Базиль! Как почивали-с?
— Превосходно!
— А наша немецкая гостья?
— Вашими молитвами, — откликнулся я. — Собственно о ней я и хотел с вами поговорить, ваша светлость.
— Вы хотели бы, чтобы она осталась жить у нас? — проницательно заметил Сухомлинский.
— Совершенно верно!
— Дом большой и мне, старику, будет веселее.
Ишь ты, раздухарился, старый пенек. Хватит с тебя и Глафиры.
— Благодарю вас, Аскольд Юрьевич!
— Фрау Зунд, если не ошибаюсь, служит у Тодта? — осведомился старик.
— Да, вероятно…
— Что ж, это весьма полезное знакомство… Я хотел бы побеседовать с нею.
— В таком случае, я приглашу ее к завтраку?
— Всенепременно, Базиль! Если не захотите лишить меня удовольствия побеседовать с милой женщиной.
Я не захотел. Завтрак прошел в непринужденной обстановке. Кроме чисто светской болтовни, вести которую старый князь был мастак, обсуждались и вполне деловые вопросы. Сухомлинского интересовала возможность сотрудничать с «Тодтом» в плане поставок древесины. Аскольд Юрьевич приехал из Парижа не только для того, чтобы вновь завладеть фамильной собственностью. Из некоторых его обмолвок, я сделал вывод, что дальнейшие жизненные планы этого семидесятилетнего старика связаны отнюдь не с родиной предков.
Князь нацелился на США, а для переезда за океан требовались деньги, ибо Сухомлинский не собирался влачить жалкое существование где-нибудь на Брайтон-бич, он намеревался обустроить свою жизнь с чисто американским комфортом, жениться и оставить состояние детям. Ну или хотя бы — тем, кого он будет считать своими детьми. Поэтому в Нью-Париже князь развернул бурную коммерческую деятельность, безжалостно вырубая леса на своих родовых вотчинах. Меня он тоже подключил к своим операциям.
Все-таки как никак я его «родственник». Я не возражал. Ведь по делам «дядюшки» я мог выезжать за пределы Пскова с надежной ксивой. Ну а то, что в местах, куда я выезжал, потом обнаруживались изуродованные Красным Вервольфом трупы немецких военнослужащих и их пособников, так это чистое совпадение. Даже в СД никому не могло прийти в голову связать эти убийства со мною. Во-первых, я был представителем солидной фирмы, принадлежащей лояльному гражданину Великого Рейха, а во-вторых, я же не один выезжал.
После завтрака я отправился провожать Марту к месту ее нынешней службы. Меня очень интересовала контора «Тодта», ибо из истории Великой Отечественной войны мне было известно, что сия организация нередко служила крышей для различных учреждений «Абвера». Поначалу я планировал проникнуть туда через Магду, но теперь у меня есть кое-кто получше. Тем более, «Тодтом» заинтересовался и князь тоже. И если Марта начнет ему помогать, то и мне будет легче туда сунуться.
— Я все утро думаю, чем я смогу тебе помочь, — угадав о чем я думаю, проговорила моя спутница.
— Ну и что ты надумала? — осторожно спросил я.
— Я могу передавать тебе копии некоторых документов, которые перепечатываю.
— Это смертельно опасно, — с искренней заботой сказал я. — Попадешься, и гестаповцы больше не будут вежливыми… Как у тебя с памятью?
— Не жалуюсь. Во всяком случае, я помню каждую минутку, проведенную с тобой.
— Вот и отлично! Сами документы мне не нужны, достаточно если ты будешь пересказывать мне их содержание.
— О, милый! Ты такой заботливый! — растрогано воскликнула Марта, едва не кинувшись мне на шею.
На улице было слишком людно для жарких объятий русского и немки. Я проводил любовницу до ворот Довмонтова города. Она подошла к часовому, протянула ему пропуск. Изучив его, солдат кивнул и пропустил машинистку к калитке. Я лениво, как и подобает прожигателю жизни, побрел в сторону городского центра. Скользнул скучающим взглядом по веренице военных грузовиков, которая выезжала из ворот «Тодта». Судя по наглухо затянутым брезентом кузовам, везли они отнюдь не стройматериалы.