После зарядки, неторопливо умылся и почистил зубы. Облачился в домашнее и только тогда прошел в гостиную. Признаться, я даже не слишком удивился, только не ожидал, что он примчится прямо с ранья. Видать, припекло. Как говорит Глафира, в речи которой то и дело проскальзывают простонародные словечки, «испужался», гнида, что я на него настучу с утра пораньше. Страх — это хорошо. Страх — это основа сотрудничества с врагом. Временного, разумеется. На пользу терзаемого Отечества. Я неторопливо прошел к креслу, уселся в него, положив ногу на ногу. Гость смотрел на меня, как мышь на кота. Прежнего надменного превосходства уже не было в его взгляде.
— Как это понимать? — процедил он, встопорщив усики.
Я усмехнулся. Аналогичный вопрос я задал Глафире, после того, как она застала меня врасплох, чем я и воспользовался.
— А так, что вы не на того напали, поручик, — ответил я. — Князь Горчаков никогда ни у кого на побегушках не был.
— Бросьте! — отмахнулся Серебряков. — Какой вы князь!.. Седьмая вода на киселе…
— Тем не менее, — благодушно отозвался я. — Я — солдат. И таких как вы, в Индокитае мы топили в болоте.
— Это угроза! — стеклянным голосом осведомился он.
— Нет. Предупреждение. Ваш человек убил трех часовых. Правда — полицаев, а не немцев, но все равно, вы же знаете, за это полагается виселица. Или думаете, что ваш здоровяк Юхан в гестапо станет выгораживать своего хозяина?
— Хорошо, — кивнул поручик, все еще пытаясь сохранить лицо. — Что вы хотите?
— С этого и надо было начинать, поручик… — кивнул я и дернул за шнурок колокольчика.
В гостиной тут же образовалась горничная.
— Глашенька, сварите нам с гостем кофе, пожалуйста, и сделайте так, чтобы нам не мешали.
Она присела в книксене и выскочила из гостиной.
— Так что вы хотели мне сказать, сударь? — спросил поручик, которому явно было не до светских любезностей.
— Вы жаждете денег, я это понимаю, — неторопливо проговорил я. — В Пскове сейчас скопились некоторые ценности. Было бы глупо всё отдать немцам. Я помогу вам приобрести их, а вы…
— Что — я?
— Будете оказывать мне некоторые услуги, не интересуясь моими целями.
— Понимаю, — пробормотал он. — Вероятно, вы работаете на разведку… Вряд ли — на комиссаров, скорее всего — на британскую Ми Шесть… Да-да, вас вполне могли завербовать в Индокитае…
— А вы работаете на Радиховского, как прежде — на Врангеля, — откликнулся я. — Не слишком ли вы низко пали, поручик?
— Да, Радиховский, по сравнению с Врангелем, плебей… Хотя в некотором роде Михаил Иванович фигура колоритная… — не без яда продолжал Серебряков. — Знаете, ведь он был главой «азиатского отдела» боевого крыла партии социал-революционеров, доверенным лицом самого Савинкова. Во время Гражданской примкнул к басмачам, но после их разгрома бежал в Манчжурию. А в тридцатых перебрался в Европу. Из революционеров Радиховский преобразился в русского националиста. Искренне верит, что Гитлер освободит Россию от большевистского ига и на трон взойдет новая династия. Надо полагать — по фамилии Радиховские…
— А вы так не считаете?
— Россия потеряна окончательно и бесповоротно, кто бы ни победил в этой войне. Нам, осколкам былого величия империи, остается только позаботиться о себе.
— И — близких нам людях, не так ли? — вставил я.
Судя по тому, как он вздрогнул, я попал в точку. Видать, поручик не просто так забрал Злату с пацаненком к себе. Этот немолодой уже служака и в самом деле решил свить уютное семейное гнездышко и не в России и уж точно — не в Рейхе, от которого через три года только пыль останется, а скорее всего — за океаном. А ведь, пожалуй, для Златы это не самый худший выход. Что ее ждет после освобождения Пскова? Как доказать, что она тоже сражалась с врагом? А даже если удастся, и СМЕРШ оставит ее в покое, каково будет жить со славой «немецкой подстилки»? А в любой из Америк Злата сможет начать новую жизнь, да и сынишку поставит на ноги. Так что я не обманываю Серебрякова, и в самом деле помогу ему разжиться золотишком.
Раздался стук в дверь. Я сказал: «Войдите!». Это оказалась Глафира со своим заветным серебряным подносиком. Поставила его на столик, разлила кофе и снова удалилась.
Серебряков взял чашечку. Пальцы его заметно подрагивали. Волнуется. Ничего. Это даже полезно. Служил одному хозяину. Затем — другому. Кто знает, сколько он их вообще сменил?.. Теперь послужит мне. Правда, я пока не решил, как я буду его использовать, но ведь нюх у него есть, значит, может оказаться не бесполезен. Вон как смотрит, словно собака на человека — своего господина. Ну что ж, надо будет бросить ему косточку… Кстати, пожалуй, уже сейчас он может мне пригодиться… Вернее — не совсем он…