и я проснусь от мрачных снов!
Как он тебя покинул,
пустынным ты мне стал…
Тоска проникла в сердце,
унынье — в дивный зал!
Теперь в груди трепещет радость,
теперь и ты мне стал сиять:
кто жизнь тебе и мне дарует,
тот ныне будет здесь опять!
Не будь здесь Марты, я бы пустил сентиментальную слезу, а по окончании арии, принялся восторгаться талантом исполнительницы, целуя ей руки чуть более страстно, чем требует восхищение поклонника оперного пения. Теряя очки, я лишь вежливо похлопал, когда фройляйн Кранц умолкла. И мои жидкие аплодисменты утонули в бурной овации других слушателей, подтянувшихся из соседнего помещения. Пока Магда принимала поздравления, ее подруга улучила минуту, ухватила меня за руку и вытащила в курительную, которая сейчас пустовала, потому что гости дымили всюду, где им вздумается.
— Что, Алекс, нацелился на эту сучку? — накинулась на меня Марта, впрочем — шепотом.
— Тише ты! — осадил я ее. — Хочешь остаться со мною, называй меня Базилем.
— Что со мною делаешь! — запричитала Марта. — Пропал куда-то… Я с ума схожу, а он тут хвостом вертит перед каждой вертихвосткой! — последнее слово она произнесла по-русски.
— Останься сегодня со мною, — попросил я вполне искренне. — Я ужасно соскучился!
Она сразу обмякла и упала в мои объятия. Я понял, что еще мгновение и она примется меня раздевать прямиком в курительной, куда в любой момент может вломиться кто-нибудь из гостей. Пришлось встряхнуть разомлевшую любовницу и строго произнести:
— Марта! Соберись! Ты мне нужна! И не только — как женщина. Понимаешь?
Она распрямила свой мощный стан, выпятила грудь.
— Поняла, Але… Базиль. Можешь на меня рассчитывать.
— Вот и отлично. Пойдем к гостям. Надо дождаться, покуда они расползутся.
Мы вернулись в гостиную. Магда, окруженная офицерами и белоэмигрантами, злобно зыркнула в сторону подруги. Похоже, между ними пробежала трещина, которая вот-вот превратится в непреодолимую пропасть. Война войной, а человеческие страсти остаются человеческими страстями и никакие идеологии ничего не могут противопоставить им. Впрочем Марта тут же отошла от меня и принялась кокетничать с гауптманом, который аккомпанировал ее подруге.
Это смягчило фройляйн Кранц и мне даже удалось за остаток вечера перекинуться с нею парой ничего не значащих слов. Наконец, гости начали расходиться. Немецкие офицеры вызвались проводить дам и своих «русских друзей», так как на улицах шастали патрули. Я воспользовался суматохой и умыкнул Марту в свою опочивальню. Она первым делом осмотрела комнату, обставленную, как и другие, музейной мебелью. С восхищением покачала головой.
— Твои нынешние апартаменты нравятся мне гораздо больше прежних, Алекс! — резюмировала она.
— Тсс! — шикнул на нее я. — Называй меня только Базилем.
— Да, прости! — кивнула она.
— Где ты теперь служишь? — спросил я.
— Как и Магда — в «Организации Тодта».
У меня даже дыхание перехватило от предчувствия близящейся удачи.
— А ты, значит, подался в дворяне? — проговорила Марта. — Мне Магда много рассказывала о графе Горчакофф, но мне и в голову не могло прийти, что это — ты… Вернее — твоя очередная личина.
— Не узнаю тебя, Марта, — сказал я. — Ты стала более суровой…
— После того, как графа убили, меня с пристрастием допрашивали в гестапо.
— Тебя били⁈
— Нет. До этого не дошло. Они были очень вежливы, но при этом перетряхнули все мое нижнее белье… Речь шла о связи женщины арийской расы с унтерменшем… С тобой — то есть… Меня спасло только то, что ты фольксдойче… То есть — не совсем русский. Ведь ты — фольксдойче?
— А если — нет? Это что-то изменит в твоем отношении ко мне?
Она вдруг рванулась ко мне, обняла, прижалась, зашептала горячо:
— Нет, любимый! Ничего не изменит! Мне наплевать на Розенберга и его расовую бредятину. Я хочу только, чтобы поскорее кончилась эта проклятая война, чтобы мы уехали из этого ужасного города, в Германию, я хочу родить тебе полдюжины маленьких полукровок, за которых я перегрызу горло любому!
— Тогда помоги мне закончить эту войну, — шепотом ответил я, расстегивая молнию на спине, что удерживала ее длинное, черное платье.
— Я помогу, милый! — задыхаясь от вожделения, бормотала она. — Надо будет — умру за тебя! Я их ненавижу!
Поведя плечами, она сбросила платье, оставшись в прозрачной комбинашке. У меня уже не хватило терпения раздеть ее полностью. Да и она не слишком была щепетильна с моим вечерним костюмом. Полураздетые, мы рухнули на кровать, а дальше началась такая сумасшедшая скачка, что не будь дом Сухомлинского построен лет двести назад, когда такие здания возводили с огромным запасом прочности, как крепости, он бы заходил ходуном. Признаться, я и думать забыл, что совокупляюсь с этой немкой по долгу службы. И она это почувствовала.