Ив допил воду и неожиданно, без размаха, засадил парню кружкой по зубам. Раздался тошнотворный хруст, кровь брызнула на стол.
— Выбирай слова. — Тихо сказал он. — Обращаясь к человеку Высокой Касты. Моему Дому три тысячи лет; мои предки были судьями, правителями и военачальниками, когда твои зубами выкусывали блох и чесали за ухом задней лапой. Не слышу! Что?!
Невнятное бормотание через кровавые пузыри и пену было ему ответом. Парня трясло от боли: Ив сильно разбил ему челюсть.
— Я не слышу! — Повысил голос Ив.
— Прости, господин… — Парень сполз на пол и скорчился в поклоне.
— И не пресмыкайся перед сильным. — Ив встал. — Имей гордость. Я требовал только вежливости.
Хозяин метнулся к нему, убрал стул, наполовину загораживающий проход, поклонился, разведя руки. Немногочисленные посетители опускали головы к тарелкам и кружкам, страшась привлечь к себе внимание. Может, пришелец и не был колдуном, но такой быстроты и точности никому здесь видеть ещё не приходилось.
Ив был уже у двери, когда на пороге появился новый персонаж: молодой савалянский барон. Тонкий и стройный, светловолосый и голубоглазый, он напоминал клинок. Ему было не больше двадцати, но в этом мире ранних смертей он уже считался зрелым мужчиной. Такие же юные, но искушённые мужчины создали рыцарство на Земле когда-то. По-юношески жестокие и романтичные, они возвели свою юношескую романтику в культ, переживший их эпоху и очаровывающий их потомков и свежестью своей, и своим максимализмом. Что-то подобное возникло уже на Савале, и перед Ивом сейчас стоял яркий последователь этого культа. Вызывающе-цветной герб на тёмно-коричневой одежде был таким же, что и у кожаного латника; украшенная драгоценными камнями шпага на боку достойна была самого знатного вельможи.
— Доброе утро, чужеземец. — Приятным низким голосом произнёс он, глядя, тем не менее, очень холодно и жёстко.
— И тебе того же. — Сдержанно ответил Ив.
— Мне стало известно, что какой-то даме нужны услуги повитухи.
— Это так; и время не терпит.
— Поблизости нет ни одного дома, который мог бы приютить знатную даму, кроме Игирмы, моей крепости. Я хотел бы… — Взгляд его упал на избитого латника, и барон переменился в лице.
— Крон? — Произнёс требовательно.
— Я немного рассказал ему о вежливости. — Пояснил Ив. — У него с этим проблемы.
Ноздри барона дрогнули и раздулись:
— А ты знаешь, чужеземец, что я здесь — закон, и правила вежливости объясняю я?! Крон — мой человек, и морду ему, коли будет нужда, тоже я бью?!
— То есть, — очень вежливо, но тоже холодно спросил Ив, — если бы я не смог дать ему сдачи и валялся сейчас избитый на заднем дворе, ты сделал бы это за меня?
Барон только глазами сверкнул. Нарочито громко гремя шпорами, подошёл к Крону, спросил:
— Что сопли распустил? Утрись и вали на место, слабак! — И безо всякого сострадания помог ему ногой. Он был в бешенстве, и безуспешно пытался это скрыть. Если бы его человек избил чужеземца — что было бы не в первый раз, — барон, возможно, сказал бы ему пару слов, но в душе гордился бы мужеством своего вассала, как иные гордятся свирепым псом. Крон был известным драчуном и рубакой, и то, что безоружный чужеземец уделал его до кровавых соплей, напрягало. Следов драки в таверне не было, а значит, всё произошло очень быстро — и это напрягало ещё больше. Барон Игирмы Иго для своего времени был личностью незаурядной. В пятнадцать лет оставшись без отца, он отстоял своё имущество, свою землю и свой замок, практически, в одиночку. Больше всего на свете он боялся обнаружить хоть какую-то слабость, попасть в глупое положение, потерять престиж, который завоёвывал кровью и потом. Не по годам мудрый, он уже понял, что, вступив в драку со странным чужеземцем и проиграв её, он этот престиж не спасёт, напротив, утратит навсегда. Потому-то бедняга Крон и получил от хозяина только пинок и ругань.
— Моя экономка, — сказал барон Иву, — пойдёт к незнакомой женщине только в сопровождении моих людей!
— Отлично. — Пожал плечами Ив. — Мне нужны ещё одежда, чистое бельё, одеяло. — Он положил перед хозяином монетку. — Прямо сейчас.
Хозяин сверкнул глазами на барона, дипломатично поклонился в пространство между ними и скрылся в глубине дома, по пути проверяя монету на зуб. Ив понятия не имел о цене этой монеты, а вообще-то, её могло хватить на полное боевое снаряжение знатного рыцаря, включая скакуна.
Увидев Лоти, экономку молодого барона, Ив сразу же понял его волнение и нежелание отпускать её куда попало. Ладная, быстрая, рыжая, как огонь, в веснушках, но красивая, с жёлтыми бессовестными и весёлыми глазами, Лоти была из тех, кто сводит мужчин с ума во всех мирах. Лоти явно была старше, но это, видно, барона не волновало нисколько. В сопровождении Лоти и пятерых латников Игирмы Ив вернулся к Ошу, который, судя по сигналу, переместился от ручья, где Ив оставил его, куда-то дальше. Этим «где-то» оказалась ветряная мельница, почти такая же, как в некоторых местах на Земле; Ив таких в жизни не видел. Без опаски вошёл внутрь и сразу же почувствовал запах крови и женщины. Роды только что закончились; Ош стоял в дверях, держа мёртвого младенца — крохотного, чуть больше его ладони, синего. Ив замер.