Внутрь его пропустили беспрепятственно, даже не поинтересовавшись, зачем ему нужен барон. Сам барон встретил его на пороге главного здания, на верхней ступени широкой каменной лестницы.
— Чем обязан? — Спросил холодно, но не враждебно. — Что-то случилось с вашей дамой?
— Что-то вроде того. — Вежливо ответил Ив. — Я приехал поговорить о ней.
— Почему именно со мной? — Нахмурился барон. — Какое отношение она имеет ко мне?
Наверное, следовало сделать это как-то поделикатнее, подвести издалека, но Ив так не умел. Испытывая интуитивное уважение к этому савалянину, он заговорил с ним так, как заговорил бы со своим соотечественником.
— Дело в том, барон…
— Иго.
— Вот как?.. Так вот, дело в том, барон Иго, что сегодня ночью мы остановились в лесу на ночлег — мы с другом путешествуем на север. Это произошло возле развалин какого-то храма. Почти в полночь на ту же поляну приехали четверо всадников в кожаных доспехах. Они привезли с собой молодую беременную женщину, которой, спешившись, накинули петлю на шею и попытались задушить. Мы убили их и забрали женщину с собой.
— Благородный поступок. — Чуть смягчился барон. — Заслуживающий уважения. Я правильно понимаю вас, вы хотите продолжить путешествие и хотели бы попросить меня, чтобы я взял эту даму под своё покровительство?
— Я, несомненно, попросил бы вас об этом в любом случае. Но это — случай особый, и к вам он имеет самое прямое отношение.
Выражение лица барона ему понравилось. Он побледнел, побледнел, как смерть, на миг глаза его выдали страх и боль. Губы кривились, как не старался он овладеть собой, когда спросил, безуспешно пытаясь говорить равнодушно:
— Вот как? Это почему же?
— Потому, что это Гара. Ваша сестра.
Несколько секунд барон боролся с собой. Первым вопросом, который он хотел задать, был вопрос о том, кто пытался убить её. Но другой вопрос всё-таки показался ему самым важным, и Иву это понравилось так же:
— Что с ней?
— Ей плохо. Она жива, но ребёнок её умер, и сама она очень больна. Я не знаю, что произошло между вами, но должен сказать, что она в совершенно плачевном положении. Она очень долго бродяжничала, её били, она голодала. Есть большая опасность, что она не переживёт того, что случилось.
— Где она? — Спросил барон после недолгой борьбы с самим собой. Ему хотелось спросить у чужестранца, по какому праву тот смеет говорить ему это и упрекать его, но он опять сдержался, решив отложить эти вопросы на потом.
— Прежде, чем я отведу тебя к ней, — сказал Ив, — я хотел бы знать, каковы твои намерения относительно сестры? Я слышал, что вы не считаете зазорным взять деньги за своих женщин, и если по какой-то причине ты…
— Если ты ещё раз, — вне себя от бешенства барон наполовину обнажил шпагу, но замер, пальцы побелели, — предложишь мне деньги за сестру… Я убью тебя! Где она?!
— Хорошо. — Ив улыбнулся. — Поехали.
Барон поехал с ним один, и, как показало время, поступил крайне необдуманно. К мельнице они подъехали, только на несколько минут опередив ещё один отряд всадников, более многочисленный. Внутри были Ош, Гара и Лоти, которая, видимо, вернулась проверить, уехали ли они, или, может, замести следы — неизвестно. Отголоски скандала были слышны на дальних подъездах к мельнице; увидев Ива и барона, Лоти благоразумно замолчала.
Барон не заметил ни Лоти, ни пришельца. Зайдя в мельницу, он видел только Гару, больше никого. Лицо его, только что суровое и решительное, стало растерянным. Он, наверное, не ожидал увидеть то, что увидел, возможно, просто не представлял себе, насколько плачевно было положение сестры. Может, не поверил до конца Иву, счёл его вымогателем или шантажистом. Но Гару трудно было счесть обманщицей. Лицо её было белым, до голубизны, под глазами пролегли страшные в своей болезненности тени. Худоба теперь, когда не стало живота, стала тоже нездоровой, просто страшной. Виски запали, сильно выступили ключицы; на руках, выглядывающих из рукавов, видны были каждая косточка, каждая фаланга, каждая жилка.