Высушив волосы у небольшого очага, он снова прислушался к тому, что происходило в соседней комнате. Кажется, девушка, наконец, ушла; решив так, Ив окликнул Оша, и тот вошёл в его комнату, чуть раскрасневшийся, но при том совершенно такой же, как обычно.
— А где твоя девушка? — Спросил, подмигнув Иву. Тот покраснел.
— Она… не осталась.
— Поражаюсь я на мероканцев, особенно на вас, Волков. Ваше отношение к таким вещам… Хотя. От тебя такая савалянка вполне может родить.
— Думаешь, дело только в этом? — Чуть приподнял бровь Ив. Ош запнулся: точно так же спросила его об этом Тарва когда-то. Усмехнулся.
— Это неблагодарная тема для споров. Забыли. Ты собираешься долго тут гостить?
— Завтра уедем.
— Хорошо. Я уж подумал, что ты собираешься охранять эту крепость вечно. Ты не забывай, что твоё время здесь ограничено, ты не адаптирован к Савале, как я. Тебе нельзя есть эту еду, ты не можешь пить эту воду.
— Я помню. — Ив смотрел в окно, на тонкий серп савалянской зелёной луны. — Я всё время об этом помню… Как ты думаешь, тем, кто на Грите, уже известно, где я?
— Уверен, что да.
— Значит, он скоро будет здесь?
— Да, скорее всего.
— Так что долго мы здесь не загостимся. — Ив усмехнулся. — Думаю, тебе нужно как следует использовать это время! В космосе придётся тебе посидеть на голодном пайке.
— Мне не привыкать к лишениям. — Фыркнул Ош. — И вообще — что ты-то в этом понимаешь?!
— Я немного интересовался теорией.
— Теорией! — Рассмеялся Ош. Звон колокола возвестил о том, что ужин начинается, и они, продолжая подтрунивать друг над другом, спустились в главную залу. Ош завязал волосы в хвост, а Ив сделал саисскую косу из восьми прядей; оружие здесь принято было носить и во время ужина, поэтому оба были при полном параде. Ив больше не прятал волосы под чалмой, и никто в зале не принял его за варвара, настолько чужим он выглядел — не менее чужим, чем Ош. Интерес к ним был велик. Все уже знали, что синеволосый пришелец победил в сватке барона Чейна, будучи совершенно безоружным; знали и про то, как он разделался с Куртом; в этом мире сила и мастерство владения клинком решали всё. Ив имел все шансы стать кумиром в этой крепости, да и всей Савалы. Женщины на галерее не сводили с него глаз, перешёптывались, хихикали и что-то горячо обсуждали; мужчины с интересом рассматривали его оружие, его руки, его татуировку. Лорд Ош как-то отошёл на задний план, что его совершенно не волновало. Он-то, в отличие от Ива, мог есть местное мясо, и с удовольствием принялся за целиком зажаренного зверя, поданного прямо на вертеле.
А Ив, вынужденно ограниченный кипячёной водой, брикетами и таблетками, сначала подробно объяснял окружающим, почему он не может есть местную еду — не потому, что не хочет, боже упаси! — а потом демонстрировал ножи, татуировку, объясняя её значение, и показывал некоторые боевые приёмы.
— Вот эти точки, — Ив показывал немного захмелевшему барону Иго на его собственной руке. — Берёшь вот так, слегка нажимаешь… и рука отнимается. Человек не может пошевелить пальцами. Это приём бойца Теней.
— Что это значит?
— Это мероканское боевое искусство. Мы хранили его много сотен лет, даже тогда, когда на смену благородной стали и крепкой руке пришли другие виды оружия. Тогда над мероканскими Домами, хранившими верность своим традициям, как только не куражились… Пока время этого оружия и этих искусств не вернулось вновь.
— В чём заключается это искусство?
— Говорят: если боец Теней ударил дважды — это не боец Теней. Ты делаешь два, максимум три движения — очень быстро, — и бой закончен. Со стороны кажется, что ты ничего не сделал, а противник твой лежит. Вот в этой быстроте и заключается искусство, но учиться этому нужно с раннего детства. Тело должно быть развито особым образом; даже подростку учиться этому искусству уже поздно. Но некоторые приёмы я могу показать, это не тайна. — Они переместились на середину зала, где Ив показывал юному барону на самом деле основные приёмы своего искусства. Ош даже не пытался возражать: он смотрел на всё это, уже немного захмелев, с лёгкой усмешкой. Мероканец казался ему таким же, как эти люди вокруг, простым и откровенным, даже немного наивным. Он наслаждался происходящим, заразительно смеялся, спорил, толкался и отнимал у Иго ножи; вёл себя так, словно прожил здесь не один день и месяц. Он уже знал всех по имени, и кажется — все, кто присутствовал в этот вечер в этом зале, уже обожали его. Барон, потерявший друга и переживший его предательство, казалось, совершенно забыл о своём горе. Он делал успехи, овладевая некоторыми боевыми приёмами прямо на пиру, и казался счастливым.