А самое ужасное — она не знала, насколько эти упорные мерзкие слухи о причастности к трагедии её мужа правдивы! Она не была уверена в нём. Он вышел из — под её контроля и постепенно превращался в безумца, готового рухнуть в пропасть самому и увлечь за собой целые миры. Она винила себя, как всякая благородная леди. Когда она просмотрела момент, в который он начал принимать пска?.. Она сделала, что могла, узнав правду; но теперь поздно. Пятеро детей! Алита сумет позаботиться о себе, но как быть мальчикам?! Сыновья такого отца — это же клеймо на всю жизнь!..
Осень заканчивалась; в садах острова Факиа пахло горечью отцветающих трав. Леди Факиа всегда любила это время, тихое, покойное, туманное, золотистое; но теперь всё, что она прежде любила, только сильнее подчёркивало, чего она может лишиться в любой момент. Всё, что доставляло удовольствие, теперь причиняло боль. Каналы; одинокие изящные деревья, изогнувшие свои ветви так картинно и изысканно; скользящие по безмятежным гладким водам узкие лодочки с высокими носами — всё это казалось чужим и даже враждебным. И если бы не мучительные мысли о детях!..
Появление в саду сестры Арины облегчения не сулило. Проблема лорда Оша, племянника, была одной из самых тяжёлых; в последнее время ясно стало, что она тесно связана с остальными, и обсуждать её леди Факиа не хотела. Теперь она понимала, что Ош с самого начала знал и про Мессейс, и про Кайла Ивайра; он понимал, чем это грозит, и не сказал никому и ничего! Впрочем, вряд ли это что-то изменило бы. Если бы он открыл на Савале, кто был с Ва Вера, что произошло бы? Она много раз думала об этом, пытаясь смоделировать ситуацию, и каждый раз приходила к выводу, что скорее всего, это обернулось бы катастрофой для всех. Мероканцы всё равно поднялись бы против Кинтаны, так как Вера взяли этого преступника, Кайла Ивайра, под свою защиту, как свою Кровь, и покушения на священные права Озакх не стерпели бы. Кипы и так поторопились — ой, как поторопились! — с этим Шейнаном; если бы она знала, что задумал её муж, она остановила бы его! Да, он двойник Л: вара; но изолировать его можно было бы иначе, не привлекая к этому отпетого преступника Вая, не устраивая такой шумихи, не вступая в смертельную конфронтацию с мероканскими Домами. Такое было чувство, что Понтифик сделал это… намеренно; да, намеренно, чтобы поссориться с мероканцами и развалить Союз на пороге войны. От этой мысли было так страшно, что внутренности свёртывались в узел и начинали мелко трястись.
Но она была леди; на лице её не отражалось ни тени настоящих чувств, даже перед сестрой. Она протянула к той руки и улыбнулась нежно, по-родственному, встречая сестру в гостиной с раздвинутыми створками окна-двери от пола до потолка. В её доме царила тишина, в отличие от мероканских домов, где всегда было шумно, играла музыка и за окнами голосили гленки; на гладкий пол террасы, опоясывающей дом, и частично — гостиной, падали изумрудные блики света, проникающего сквозь листву густо оплетающих решётку террасы цветущих лиан. Тишину нарушали только щебет и пение птиц и насекомых, тихие и мелодичные. Обе леди были в белом; леди Факиа была по-домашнему, в белом платье без украшений, подчёркивающем её угловатую некрасивую фигуру, леди Арина была в белом брючном костюме. Как настоящие кинтанианки, они не красились, не делали причёсок, не пытались никак подчеркнуть свои достоинства или скрыть недостатки — это считалось среди них вульгарным и низким, не достойными настоящей леди ухищрениями. Но не смотря на полное отсутствие каких-либо украшений, они выглядели внушительно и стильно, благодаря величавости и надменности своего облика. Леди Арина, когда-то сильно пострадавшая в Геште, до сих пор носила шрамы, рубцы и швы на всём теле, в том числе и на лице, но никто не посмел бы назвать её уродиной, настолько гордо и уверенно она держалась и несла свои увечья.