Разумеется, после ссоры лорд Ош счёл себя обязанным отправиться в новый загул. Он просто должен был это сделать. И начал в этот раз со вполне приличного заведения Внутреннего города, куда ходили добропорядочные знатные особы и даже кинтаниане. Там он купил себе приличного дорогого вина, выпил пару бутылок, и, почувствовав приближение опьянения, ушёл, чтобы закончить где-нибудь в трущобах.
Постоял на площади, освежая голову. Ему всё ещё было хреново. Когда-нибудь его тайна потеряет всякую ценность, всё разъяснится само собой, но и это не изменит ничего в его положении. Почему он не умер? Смерть сделала бы его героем. Но тогда он боялся смерти, а теперь, когда он её хотел, это было невозможно. Как он проклинал болвана посла, просыпаясь живым после каждого дебоша, в жутком похмелье, с гудевшей головой, мерзким привкусом во рту и трясущимися руками! Он не видел выхода и не верил в то, что когда-нибудь всё изменится. Он не хотел даже, чтобы всё менялось, потому, что после обряда и всего, что с ним связано, ненавидел саму мысль о дальнейших прощении, реабилитации и карьере. Но к чему кип может стремиться помимо этого, он не знал. Что за отрава проникла в его кровь, не понимал, но каждая капля этой крови бунтовала против судьбы, предназначенной ему с самого рождения. У него не было даже имени, он был либо очередной лорд Ош, правитель области Ош на юго-западе провинции Калькхэн, либо никто. Но бунт был бесплодным: он знал, чего не хочет, но понятия не имел, чего хочет, и выход видел только в смерти. Он уже умирал один раз, и знал, что это не больно и почти не страшно.
Чистые, увитые зеленью стены усадеб Внутреннего Города кончились, и Ош вышел на Привратную Площадь. Здесь уже было гораздо грязнее. Калеки и проститутки жались в тени ворот, отделяющих один город от другого. Попрошайки нагло цеплялись к прохожим поприличнее, но к красному мундиру лорда пришельца прикоснуться не посмели, хоть и канючили жалобно ему вслед. Он не оборачивался. Он давно разучился их жалеть, поняв, что даже в этом жалком мире выживает сильнейший, а настоящие нищие и калеки подыхают на обочинах. «Нам нельзя здесь находиться. — Думал он, проходя мимо пьяного дворянина, который бил проститутку в тени Ворот. — Это развращает их и унижает нас».
Нырнув в эту холодную зловонную тень, Ош вышел на грязную, вонючую, тесную улицу Внешнего города. Предчувствуя желанное забвение, он прибавил шаг, и вдруг тихонько и мелодично запиликал браслет на руке: его вызывал посол.
Ош собирался выключить его. У него не было ни малейшего желания слушать посла, возвращаться в посольство и откладывать желанное забвение. Он даже нажал кнопку, которая, как он думал, выключит вызов. Но по ошибке нажал другую — ответ. И кто знает, как всё сложилось бы дальше, не ошибись он в этот момент?
Естественно, посол вызывал его обратно. На Савалу, по его словам, прилетели двое мероканцев, которых требуют особисты; мероканцы принадлежат к сильному и влиятельному Дому Волков, и посол в растерянности. Особисты не собираются объяснять, что происходит, а сам он не знает, что делать. Ош выругался вслух, не стесняясь того, что посол всё ещё слышит его, но повернул обратно. В конце концов, ссора с особистами — тоже развлечение. Как всякий офицер, он терпеть их не мог, и возможность вставить им палку в колёса грела ему душу.
Через несколько минут он был в официальном здании кинтанианского космического порта на Савале. Особист — молодой лорд весьма хороших кровей и неопределённого чина и ранга, — встретил его дежурной улыбкой и холодной неприязнью в глазах. Ош ответил ему таким же взглядом, не потрудившись улыбнуться или поздороваться, спросил:
— Где они?
— Эти мероканцы, — сказал особист, — были свидетелями событий на Въерре. Мы должны допросить их и проследить, чтобы сведения, которыми они располагают, не распространялись на Корте.