— Я не очень понимаю, что там произошло, на этой проклятой Въерре, — сказал он озабоченно, — но в то, что власти Кинтаны и Понтифик могут иметь к этому какое-то отношение, я не верю. Возможно, это всё та же измена в высших эшелонах, которая привела сюда и вас, лорд Ош. Всё это крайне неприятно! Но я рискну взять мероканцев под свою защиту, пока все недоразумения не прояснятся. Как вы очень верно однажды подметили, Савала — это последнее место ссылки для лорда, и дальше меня уже не сошлют.
— На Въерре был задержан Шейнан, барон Ариги, один из двойников. — Пояснил Ош. — Но тем не менее, я тоже полагаю, что дело не стоило таких жертв.
— Это многое меняет… — Заколебался посол. — И всё — таки, я объявляю, что мероканцы под моей защитой. Дело в том, что к Савале только что, буквально перед вашим возвращением, вышла Адрия, мероканский киборг, и его командир, небезызвестная Тарва Заэм, требует встречи с вами. Я полагаю, это только предлог. На самом деле, мероканцы, конечно, дали ей знать о себе, и она прилетела за ними. Завтра она будет здесь. Я могу ответить ей от вашего лица… всё, что вы сочтёте нужным ответить.
Ош почувствовал, что это слишком даже для него. Во второй раз шок обжёг его внутренности, стало трудно дышать.
— Что, по её словам, ей нужно от меня? — Спросил он, тем не менее, не дрогнувшим, даже недовольным, голосом. — Я, кажется, достаточно ясно дал ей понять, что сведений о Грите она от меня не получит.
— Я думаю, она знает про мероканцев. — Повторил посол. — Что там, я уверен в этом. Нам не нужны сложности с мероканскими Домами, вы понимаете? Только вендетты здесь и не хватало! Скажите ей, что я взял их под своё покровительство и готов всячески содействовать их беспрепятственному возвращению на Адрию. Если понадобится, я смогу обосновать своё решение даже перед Понтификом. А сейчас всё зависит от вас, лорд Ош. Вам придётся пообщаться с нею очень осторожно и дипломатично, учитывая всё происходящее.
— Я постараюсь. — Ответил Ош. — Поверьте, я сделаю всё, что зависит от меня. Проблем не будет.
Он уже давно решил, что смирился с безнадёжностью, отступил перед очевидным и со временем окончательно вырвет Тарву из сердца. И вдруг она сама прилетает к нему на Савалу! Все безумные надежды мгновенно воскресли в его сердце, и он понял, что они и не умирали никогда на самом деле. Только теперь, истратив столько душевных сил на их удушение, он уже не в силах был сопротивляться их торжеству, не смотря на страх. Он даже злился сейчас на Тарву, в эгоистичности влюблённого не допуская, что она и не думала об этом: зачем она прилетела сюда, зачем она возродила эти глупые и вредные для его измученного сердца надежды? Двое мероканцев уже ждут его в трущобах Внешнего города, но у него нет сил покинуть дворец посла и пренебречь встречей с женщиной своей мечты. Это было так унизительно: знать, что он сделает так, как хочет она, не смотря на то, что однажды она уже пренебрегла им и равнодушно подставила под удар. Он ни секунды не сомневался, что и теперь она охотится за сведениями о Грите; понимал, что для него сейчас важнее всего должны быть Ив и Ва, которые доверились ему и сильно рискуют; понимал, что потерянное время может стать катастрофой для них… Понимал даже то, что это время будет роковым для него самого. Томился, злился, проклинал себя, и всё-таки отказаться от встречи с нею было не в его силах. Не в состоянии ни уснуть, ни успокоиться, он метался по своим апартаментам, и прокручивал в памяти всё время одно и то же: все обиды, надежды, все их разговоры, всю свою боль и всё своё отчаяние. «Пусть она меня не любит, — думал он, прижимаясь к холодному окну горячей щекой, — пусть равнодушна. Но зачем она меня подставила, почему? Я не причинял ей зла, я не обижал её. Ей плевать на меня. Я думаю о ней каждую секунду каждого дня, а ей плевать. Любовь — это самая вопиющая несправедливость, которая случается с людьми!»
Он так и не уснул. Он не мог никому довериться настолько, чтобы послать весточку Иву и Ва. Свою подружку Лоти он не так давно отпустил со значительным приданым куда-то на север, где она решила попытать счастья, так как её неуёмный характер сделал её пребывание в посольстве небезопасным, а любвеобильность и привычка щедро раздавать известного рода авансы — двусмысленным. Своей новой пассии, молоденькой Лали, он пока не доверял. Ему было плохо не только от мысли о собственном безволии перед Тарвой, но и о том, что Иву вполне может прийти в голову отправиться выручать его. Единственное, что его утешало, это то, что Тарва действительно в силах была помочь мероканцам спастись с Савалы. Он был уверен, что она это сделает, и это придавало хоть какой-то смысл его ожиданию.