— Как она его усыпит? — Резко спросил Ив.
— Ей дали шарик такой прозрачный. — Пояснил мальчик. — Как только он появится у ворот, она подбежит и возьмёт его за руку… Заманит под ворота, и те, другие пришельцы, его подберут. Ему ничего не будет, он уснёт, и всё. Но мне всё рано не нравится это всё.
— Никогда не видела ничего, похожего на савалянские города. — Сказала Тарва. — Хотелось бы погулять по улицам.
— Настоятельно не советую тебе этого. — Возразил Ош. — Поверь, здесь нет ничего, что понравилось бы тебе или развлекло.
— А я и не думала развлекаться. — Пожала плечами Тарва. — Я не улечу отсюда, пока не найдётся Ва. Надо же занять себя, пока я здесь. Мне хочется взглянуть на жизнь людей, так не похожих на нас; другого случая может не представиться.
— Тебе не понравится то, что ты увидишь.
— Мне решать! — Нахмурилась Тарва. Она понимала, что Ош ведёт игру, и прогулка по городу нужна им обоим; он хотел привести её прямо к Ва, чтобы кинтаниане уже точно не смогли ничего сделать, — но его тон опять начал её раздражать… и именно эта её реакция и усыпила окончательно бдительность тех, кто постоянно был начеку.
Тарве на самом деле было и интересно, и безумно неприятно. Грязь удивляла: она полагала, что поддерживать улицы в относительной чистоте так просто! Даже если нет специально предназначенных для этого андроидов. А объяснять ей, что здесь нет такого института, как Община и нет, соответственно, фондов Общины, которые позволили бы содержать уборщиков и средства для уборки и вывоза мусора, Ош не захотел — долго и скучно. Когда им встретились несколько женщин, Тарва, конечно же, спросила, есть ли у него местная любовница.
— Конечно. — Охотно ответил тот. — Уже вторая. Первую я купил в местном борделе; пришлось недавно дать денег и отпустить. Жаль. Горячая была штучка.
— Купил? — В ужасе переспросила Тарва. Она даже остановилась. Ош пожал плечами:
— В данной реальности, Тарва, я её облагодетельствовал почти, как бог. Там, где она была до меня, ей ничего не светило, кроме ранней смерти либо от руки пьяного клиента, либо от дурной болезни. А так она теперь состоятельная женщина, завидная невеста. Я, можно сказать, совершил благое дело. Можно, конечно, пойти ещё дальше, подобрать под Воротами, вылечить и отмыть, но это долго, хлопотно и долгое время неаппетитно.
— Это мерзко.
— Согласен. Но я мужчина.
— Мероканец никогда не пошёл бы на такое!
— От мероканца савалянка может родить. А от меня — никогда.
— И ты думаешь, дело только в этом? — Презрительно сощурилась Тарва.
— В основном. — Они как раз подошли к упомянутым воротам, и Ош прервался на полуслове, услышав чей-то возглас. Повернулся. Хорошенькая, как котёнок, молоденькая девушка в чистеньком, но порванном на плечах платье бежала к нему с ужасом на лице, подхватив юбки.
— Это твоя? — зло спросила Тарва. Девушка была светловолосая, и у Тарвы опять проснулся комплекс насчёт блондинок. Ош не ответил, сделав шаг навстречу девушке. Она протянула к нему руки, выронив подол, и он в ответ протянул свою, но его опередили. В тот момент, когда руки их должны были соприкоснуться, из тени ворот возник мужчина в тёмно-синей чалме, смуглокожий, одетый по-южному ярко, и схватил руки девушки, крепко сжав их в своих. Ош успел заметить тени, слишком высокие и мощные для савалян, и выхватил клинки. Действовать он начал на микроны секунды раньше тех, в тени, но клык-офицеру хватило и этого.
Площадь закачалась у Ива под ногами, края её вздыбились горбами, люди и предметы изогнулись под немыслимыми углами. Оглушительный визг девчонки ударил в уши, к нему присоединились крики и звуки выстрелов, пронзительный свист клинков в руках лорда Оша, который свалил его на землю и метнулся в сторону врагов. Ив не почувствовал боли, ударившись о камни мостовой; что-то взорвалось у него в голове, и он перестал слышать, что было очень милосердно со стороны провидения в этот момент. Ош и мероканцы дрались, потом стреляли. Ив не чувствовал, как его схватили и потащили в тень, не видел, как Ош настиг его и в одном стремительном движении уложил на мостовую троих. Ош перекинул мероканца через плечо и бросился прочь, убедившись, что Тарва оказалась под защитой подоспевших кинтаниан из посольства. Ива показывать им он не хотел.
А тот даже не замечал, что происходит. Его мучило настырное, как зуд, желание рассказать, причём немедленно, как он ещё мальчишкой подрался на Корте с кинтанианским подростком и выбил ему два зуба, за что схлопотал от отца первую в жизни оплеуху вместе с обидным словечком «недоумок».