«Сержант все свалил на меня», – только и успел подумать Ун, прежде чем Сан преградила ему дорогу.
– Ты правильно поступил, – зашептала она торопливо.
Ун открыл рот, да так и остался стоять.
– Нет, молчи! Тур мне все рассказал! Ну, рассказал... сказку. Как будто я дура. Но ты, Ун, знай, я бы тоже не смогла смотреть, как он мучается. Никто не заслуживает такое наказание. Никто! – она шмыгнула носом, стерла слезы и сказала громко, изображая безразличие, хотя рядом никого и не было: – Приходи завтра утром, ладно? Надо будет сходить в зверинец, проверить кое-что.
Эта короткая встреча у оружейной смогла отвлечь Уна от тревожных мыслей, ненадолго. Ему нечего было стыдиться, он не нарушил никаких приказов или законов, и все равно проворочался полночи с бока на бок, а потом метался и во сне. Милосердное утро сохранило лишь пару обрывков его кошмаров, но и их хватало, чтобы снова и снова внутренне содрогаться.
Ун плелся по зверинцу и никак не мог заставить себя забыть те мерзкие образы. Он выстрелил в Пушистого! В его любимого пса! Что за глупость. Он бы никогда так не поступил. Да и зачем? Пушистый был самым дружелюбным созданием на всем белом свете. Но сон был таким ярким и точным, что Ун все еще чувствовал рельефную рукоять пистолета и в ушах его эхом отдавался резкий рев выстрела. Он мог бы даже поклясться, что и правда видел, как пораженный на бегу Пушистый прыгает в последний раз, падает с беспомощным визгом и пропадает в высокой траве. На самом деле, даже в этом кошмаре Ун не хотел стрелять. Не хотел, но знал, что должен, и потом заплакал, и проснулся, чувствуя, как слезы катятся с щек на подушку...
«Это всего лишь сон, – повторял он, – просто сон».
Его окликнули, и Ун остановился, сбившись с бездумного шага, и чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Он огляделся, с удивлением поняв, что добрался уже до шестнадцатого квадрата. «Ах да, я же шел за Хромой», – подумал Ун и повернулся на голос, зная, что дальше может не идти.
Хромая стояла между двумя лачугами, плоские крыши которых соприкасались, образуя навес. Она опиралась рукой о стену, как и всегда чуть поджимала искалеченную ногу и напоминала раанскую болотную цаплю. Ун кивнул и громко сказал:
– Пойдем.
Хромая медленно отступила назад. Чувство тревоги стало острее и к нему примешалось нелепое ощущение ужасной потери.
«Я и без нее тут смогу справляться», – попытался убедить себя Ун, но повторил:
– Пойдем!
Она осталась на месте и быстрым жестом предложила ему подойти к ней. Уна это насторожило. Неужели опять что-то случилось? Мало им четырех дохлых полосатых, если она нашла еще и пятого... Если так, то он первым же делом спросит у сержанта, когда же эта его мифическая смерть нажрется. «Нет, тут дело в другом», – Ун заставил себя отбросить пустые подозрения, пошел навстречу к Хромой и только и успел спросить: «Что случилось?» – как она кинулась вперед, и ее тонкие, но удивительно крепкие руки обхватили его шею. Ун растерялся, не зная, пнуть ее коленом или оттолкнуть, потерял драгоценные секунды почувствовал тепло дыхания у самого горла, понимая, что не успеет ничего предпринять, и замер, с удивлением понимая, что ничего не происходит.
Зубы Хромой не впились ему в глотку. Она стояла, навалившись на него, и только руки ее подрагивали и беспокойные пальцы то и дело касались обкромсанного уха.
– Пусти, – постарался сказать он строго.
Хромая сжала объятия еще сильнее. Нет, надо было ее толкнуть, но Ун не смог бы сейчас заставить себя и пошевелиться, и лишь зажмурился, когда влажные губы неумело ткнулись в его щеку, а кончик носа полосатой угодил ему в глаз.
– Глупая… Отойди.
Хромая не отступила и теперь, и Ун понял, что крепко держит ее за плечи, торопливо разжал пальцы и осторожно похлопал полосатую по спине.
Она чуть отстранилась, но тут же взялась за правую руку Уна и вложила ему в ладонь что-то мягкое: это оказался платок, вырезанный из серо-зеленой ткани, которую полосатым выдавали на одежду. Вдоль края он был расшит рядами и рядами убористого мелкого орнамента, который состоял из сотен крошечных значков, напоминавших перепутанные птичьи следы, острые, но приятные для глаза. Ун как будто уже где-то видел нечто подобное, но не смог вспомнить когда и где именно.
– Тебе, – сказала Хромая. Серые полосы на ее щеках потемнели, а светлая кожа между ними сделалась почти пунцовой. Ун отвел взгляд, сложил платок и спрятал его в карман, подтянул ремень, чувствуя, как и сам краснеет без всякой на то причины.