– У тебя что-то болит?
– Нет.
– У тебя такое лицо, – Лими аккуратно, легко коснулась его лба. – Как будто что-то болит.
Ун потупил глаза, все еще злясь, но уже на самого себя. Надо было держаться решительнее и сохранять достоинство. Не хватало еще разрыдаться у нее на плече.
– Со мной все хорошо, – Ун произнес эту ложь уверенно и поспешил сменить тему: – Я же просил тебя не брать это, да?
Он стянул кепку с Лими, она лишь невинно улыбнулась, и думать о каких-то там письмах сразу расхотелось.
Возвращаясь из зверинца, Ун больше не чувствовал ненависти, только азарт, который подсказал, как стоит поступить. Зачем рвать что-то, если можно это сжечь? Костер выйдет совсем маленький, зато от бумаги не останется ничего. Ни обрывка. Ни воспоминания. Все, что она написала – исчезнет без следа. Могла ли существовать месть совершенней? Ун представил огонь, пожирающий письмо, и улыбнулся, прикидывая, где и когда воплотит свою блестящую идею. С одной стороны, хотелось избавиться от змеиной шкуры побыстрее, с другой – всегда приятнее растянуть удовольствие. «Пусть присылает еще, и остальные тоже сожгу», – подумал Ун, но не прошло и пары минут, как в душу его вгрызлась страшная догадка: «Вдруг что-то случилось с мамой?»
Вскрытый конверт полетел на землю, Ун, как мог, разгладил письмо, начал лихорадочно читать, перепрыгивая со строчки на строчку, боясь и ожидая узнать самую мрачную из возможных новостей, но с каждым новым словом запинался, возвращался назад, и уши его краснели все сильнее.
Мало их семье было оговоренного в измене – не хватало только настоящей шлюхи.
Ун сложил письмо и тут же сжал его в кулаке, чувствуя, как уголки впиваются в пальцы.
Тия не стала писать, от кого понесла, и гадать было бесполезно – вариантов слишком много. Да и что он знал о своей сестре? Как выяснилось в их последнюю встречу – ничего. Но это все было уже не важно. Ребенок у Тии «почти испекся», как говорили слуги на севере, а вот деньги плодиться сами собой отказались. «И куда же делось твое высокомерие?» – Ун представил сестру, но как ни пытался, все не мог увидеть ее с большим животом. И хорошо. Так легче на нее ругаться.
Мало Тии было просто убить отца, ей нужно было еще и опозорить все, что он так оберегал. Ветер еще не успел разнести его прах над Раанией, а она уже принялась развлекаться. Ненависть ненавистью, но должно же быть хоть какое-то уважение. Не к самому отцу, так к семье, к предкам, к прадеду, в конце концов.
«Хорошо, что Кару уже вышла замуж», – только это и утешало. Одно дело, когда нагуленные дети были в роду черт знает когда и у кого, другое – когда они появляются здесь и сейчас. Такое пятно невозможно скрыть, и при их «богатстве» на него никто не станет закрывать глаза. А Столица только казалась огромной и легкомысленной. Там все обо всём знали, и в домах, вроде дома Диты, пусть и притворялись, что не помнят изгоев, на самом же деле, внимательно следили за их провалами и несчастьями.
Пообедать не получилось – кусок не лез в горло. Ун повторял, что все это его больше не касается, что Тии он ничего не должен, и что она теперь сама по себе – но мысли все равно возвращались к ее мольбе о помощи.
«Побирайся», – Ун представил, как она будет бродить где-нибудь в Западном парке с протянутой рукой, и не смог удержаться от едкой ухмылки. Может быть, сержант Тур не так и не прав? Может быть, и есть где-то его боги, и они воздают по заслугам подлецам и предателям?
«Побирайся».
Или беги к господину Ирн-шину, объясняйся, проси. Хотя зачем объясняться? Он и так знает, и только сидит и ждет, когда же перед его благодетельной особой согнут спину.
Можно было так ей и написать: «Побирайся». Если бы не мать, на мизерном содержании которой Тия попытается продержаться в первое время. Если бы не отец, которого станут вспоминать как «Тот изменник, у которого дочь под забором...» И если бы не чертов ребенок. Этот проклятый выродок... Ун удрученно вздохнул. Нет. Он хотел, да что там – старался, но не мог по-настоящему возненавидеть его. Тия была главной виновницей всех грядущих бед, а ребенок станет их главной жертвой. А еще дети Кару и все их будущие поколения. Если кровный отец не признает его хотя бы и для регистрации в министерстве семьи – что будет дальше? Ребенка запишут как полураана? Просто на всякий случай, чтобы потом, много лет спустя, не портить чужую родословную таким супругом? Полураан в их семье?
Ун понял, что сжимает в ладони согнутую ложку и медленно опустил ее рядом с тарелкой.