– Она любит пироги? Может, приносить еще сыр? Как же я сама не подумала...
А потом, через неделю, Лими не выдержала и показала ей свою тетрадь. Сан перелистывала страницы, густо изрисованные значками, так, словно ей дали каталог императорского музея с цветными репродукциями. Она округляла глаза, качала головой, иногда охала.
– Очень красиво! – наконец, воскликнула Сан, безжалостно коверкая произношение звериного наречия.
– Это Ун подарил.
Сан обернулась на него. Ун хмыкнул, как будто ничего такого тут и не было. А если подумать, то подарил, и что? Почему вожаки, часто ленивые, избегавшие своего долга, получали и сарай покрепче, и еду пожирнее, а Лими, которая мучилась со своей ногой и все равно рвалась помогать другим, не заслуживала пусть бы и такого пустяка? Странно было не то, что он что-то там подарил. Странно было, что они ничего не дарили ей до этого.
Еще через три дня им наконец-то повезло. Сан оглядела пару полосатых, а потом спрятала обеззараживающую мазь в сумку, щелкнув замком, и сказала:
– У меня дела в конторе. Закончите тут сами. И не забудьте измерить рост Рыжика.
Срочные дела у нее нашлись и на следующий день, а потом она и вовсе не смогла пойти. Ун подозревал о причинах столь внезапной занятости. Наверняка, доктор Рат, поначалу обрадовавшийся возвращению дочери и позволивший ей буквально все, начал приходить в себя и снова ворчать. Какой родитель захотел бы, чтобы его ребенок постоянно шатался безоружным среди диких зверей? Или, что было менее вероятно, но не невозможно, сама Сан смогла наконец-то понять, что пришло время повзрослеть.
Какой бы вариант ни был правдой – Ун мог ему только порадоваться. Дни стали проходить в привычном спокойствии. Приятно было, как и прежде, бродить бок о бок с Лими, не особо волнуясь о времени, приятно было смотреть, как она радовалась очередной мелочи, которую он приносил. Да и все остальное тоже было приятным.
Сезон дождей в этих краях оказался мягким, и хотя с неба стало лить заметно чаще, не было ни штормов, ни бесконечных ливней, которыми славились далекие острова, огибавшие южный континент. Жара сменилась приятным теплом. Правда, на стенах внутри дома Лими начали появляться небольшие темные подтеки. Ун долго старался их не замечать, а теперь шел и слушал хлюпанье. Дождь был совсем небольшой, через час уже и луж не осталось, но сквозь щель в крыше ему знатно натекло в правый ботинок. А ведь знал, не надо разуваться в том углу! Знал! Впрочем причиной его раздражения был, конечно, не промокший носок. Лежак у Лими жесткий, одеяло слишком тонкиое, дом продували сквозняки и в компанию ко всем этим неудобствам не хватало только сырости.
В зверинце были полосатые, которым поручали чинить логова, но Ун этих криволапых не подпустил бы и к собачьей конуре. Нет, надо было все брать в свои руки. Правда, он никогда не чинил крыши, даже самые простые, но не сомневался – если как следует вникнет, то за пару дней со всем справится. Нужно только добыть молоток, какой-нибудь лом, гвозди и чем там еще латают дыры и щели.
Ун даже прикинул, в какой именно из стенных бытовок хранятся подходящие инструменты. Осталась сущая мелочь – попросить ключ. От одной мысли об этом начинало крутить живот. Не хотелось объясняться перед дежурным, вызывая лишние подозрения и вопросы. Не хотелось выкручиваться, не хотелось врать. Ун долго раздумывал, как поступить, и посмеялся, поняв вдруг, что прямо сейчас идет навстречу самому очевидному и простому решению. Он прибавил шагу, поднимаясь по ветхой лестнице на второй этаж ветеринарной службы.
«Попрошу у Сан», – улыбнулся Ун. Если кто-то и умел добывать любые ключи без лишнего шума и вопросов – так только она.
Он коротко постучал в дверь кабинета, почти сразу послышалось:
– Входите.
Сан стояла на стремянке, перебирая пухлые папки на верхней полке шкафа.
– Я тут принес, – Ун помахал листком со своими скудными записями.
– Ага-ага. Садись, нам надо поговорить.
Ун не стал задавать вопросы, сел за стол у стены, снял и повесил кепку на колено. Сан же поправила крайнюю папку, спрыгнула со стремянки, чуть не опрокинув ее и не особо волнуясь о взметнувшейся выше колен юбке, быстро подошла к двери и задвинула щеколду. Когда она повернулась, хлестнув себя по плечам косой, стало окончательно понятно, что происходит что-то недоброе. Лицо ее было решительным и одновременно с тем взбудораженным, желтые глаза отдавали красным.