Когда Сан наконец-то занялась своими «пациентами», Лими сначала топталась в стороне со смущенным лицом – мордой, еще бы – откровенность и прямота ее хозяйки могли напугать кого угодно. Но волнение улеглось, и полосатая по старой памяти вновь начала отираться вокруг Уна, стараясь как бы невзначай коснуться его лапой, и все сильнее и сильнее корчила удивленную гримасу, когда вдруг поняла, что эти ужимки не встречают ответа.
«Все изменилось», – довольно повторил про себя Ун.
Он даже решил, что теперь будет покидать зверинец вместе с Сан, больше никаких задержек, но с этим сразу возникли проблемы. Под конец обхода Сан подмигнула, подчеркнуто небрежно поправляя полы шляпы, и сказала:
– Мне пора назад. Провожать не надо, дежурному скажу, что ты меня довел до ворот, если спросит. Вы тут с последними двумя сами заканчивайте. И занеси потом записи.
Ун хотел было возразить ее некрасивому намеку, возмутиться, дать понять, что со вчерашнего дня – во многом благодаря ей – все изменилось, но передумал. Разве Сан поверит? Она безумна, а безумцы живут в своем мире, и даже новую правду готовы принять за хитрую уловку. Ун лишь кивнул. Пусть думает, что хочет. Главное, что через полчаса он выйдет отсюда, окончательно откинувший груз прошлого.
Что-то ткнулось в плечо, Ун дернулся, вырванный из собственных мыслей, и наклонил голову, зная, что теперь увидит. Лими обнимала его руку.
– Я нарисовала несколько страниц, пойдем, посмотришь? – спросила полосатая, и взгляд Уна заметался между сторожевыми вышками. Из пятой, пожалуй, на них сейчас открывался особенно живописный вид.
Неужели полосатая ничего не поняла? Разве он не дал понять, что все кончено? Точнее и заканчиваться тут было нечему. Потому что ничего и не было, не считая некоторых неприятных случайностей. Но и им теперь не бывать. Она ему не подружка, и он здесь не за тем, чтобы кого-то развлекать....
– Ун?
И как так получилось, что какой-то полосатой позволялось называть его по имени? Вот корень всего зла и обмана! Не только за раанские слова, но и за произнесенные раанские имена этим животным надо вырезать языки! Нет, сначала, конечно, следует объяснить им, и особенно ей, что так нельзя, не прямо сразу вырезать, но потом...
– У тебя щеки горят. И пятна совсем светлые. Тебе плохо?
Ун часто заморгал, почувствовав мягкость ладони, коснувшейся его лица.
«С чего это мне должно быть плохо? – запоздало подумал он. – Из-за тебя? Вот еще. Это раньше мне было плохо, а сейчас я выздоровел». Полосатая сочувственно запричитала на своем недоязыке и начала сильнее и сильнее прижиматься к нему, и в этот раз Ун не стал мешкать. Он отпихнул ее одним ударом локтя, почувствовав, как легкое и неустойчивое тельце покачнулось, теряя равновесие, быстро развернулся и пошел прочь.
«Не оборачиваться, не оборачиваться, не оборачиваться», – но на углу квадрата он не удержался, остановился и обернулся. Лими стояла все там же. Одной лапой она опиралась о стену сарая, вторую – держала у груди, там, куда пришелся удар. Ее неправильные синие глаза смотрели с удивлением.
Она злилась? Боялась? Хорошо бы! Может быть, хоть теперь о чем-то догадается! Должна бы. Намеки не для зверей, надо об этом помнить. Они понимали лишь грубую силу и занесенную палку.
«Но теперь ты ко мне не подойдешь».
Поступить так – жестко, но правильно – следовало с самого начала, когда она только полезла к нему. Один удар не такая и большая жертва ради спасения остатков чести. Да и какой там удар? Лими, конечно, хрупкая, но что ей сделает единственный слабый толчок?
Ун вспоминал произошедшее снова и снова, и снова и снова убеждался, что когда уходил, полосатая была в порядке. Она стояла неподвижно – но лишь от удивления. Наверное, в ее звериной голове не было никаких сомнений, что глупого раана получилось окрутить и у него нет сила воли что-то изменить. Да, удивление. Вот почему она так стояла. А не потому что ей было больно. Будь ей больно – полосатая бы завыла или огрызнулась, или...
Что-то тяжелое ударило Уна в висок, он подскочил, принялся шарить рукой по подушке, нащупал подошву, с которой отслаивались мелкие комки грязи, и развязанные шнурки, в нос ударил крепкий запах пота.
– Решил ворочаться – лежи на полу, – рявкнул голос с соседней кровати, – задрал скрипеть. Два часа ночи!
Ун не стал отвечать, бросил ботинок на пол и закрыл глаза.