Пройдя Кирпичный переулок, Ун свернул на узкую, хорошо укатанную дорогу. Сначала она вилась и петляла через северную окраину Хребта, порождая тупики и перекрестки, но, освободившись от плена домов, сделалась прямой и углубилась в лес.
Куда вела эта дорога, Ун не знал, но так было даже интереснее. Сегодня, в день девятой засечки, он решил пройти настолько далеко, насколько хватит сил и шагал не торопясь, отмахивался веткой от редких мошек, смотрел то по сторонам, то вверх. Деревья в этом краю были раскидистые, с крупными листьями, причудливо изгибающимися стволами и кривыми, почти заворачивающимися спиралью ветками. Вокруг зверинца лес был совсем не такой: более редкий, высокий, без вкраплений ядовито-ярких соцветий, росших прямо на перепутанных клубках лиан. Ун вспомнил полосатых детенышей, которые впервые вышли за стены и увидели дерево. Он, кажется, тогда забыл, как будет «дерево» на их фальшивом наречие и сказал что-то вроде «это большой цветок». Когда потом рассказал об этом... Она смеялась... Ун пошел быстрее, откопал в кармане брюк картонный коробок, открыл его и раздраженно поморщился. Осталось всего две самокрутки. Стоило бы приберечь их на утро, но забыться хотелось прямо сейчас.
Он прикурил одну и заставил себя думать только о дороге и о том, что увидит. Отчего-то первым ему представился крутой подъем, почти в горку, с большими валунами, покрытыми мхом и объятыми узлами корней. А еще представилась река, над которой дорога превращалась в хлипкий на вид столетний мост, мелко дрожащий от ударов ревущей воды. Это была всего лишь фантазия, но, кто знает, вдруг впереди ждут еще более замечательные места?
«Если взять побольше еды, – подумал Ун, стряхивая пепел с конца самокрутки, – то можно отправиться в настоящий долгий поход». А что ему терять? Едва ли майор внезапно передумает и решит вернуть его на службу.
Над дорогой пролетела сине-зеленая птица с большим хохолком, и Ун задрал голову, глядя, как она садится на ветку и цепляется за кору острыми локтевыми когтями. Жаль, что никто в его семье никогда не увлекался охотой. Если бы он умел выслеживать и свежевать дичь, так можно было бы отправиться в путь дня на четыре, ни о чем не волнуясь. Хотя почему только на четыре? Когда есть ружье, знания и палатка, так можно уйти и недели на три. А лучше сразу на все два года. Ун негромко засмеялся, дыхание сбилось и он подавился дымом, на глазах выступили слезы. Два года в дикости это чересчур, но сама идея похода была не такой и плохой.
Нужно убраться подальше от Хребта, подальше от этого гула и рычания, найти поляну (должны же в этом непролазном лесу быть поляны), лучше рядом с каким-нибудь источником или ручьем и забыть обо всем, почувствовать себя совершенно потерянным...
Гул стали громче, и Ун с удивлением понял, что звук этот принадлежит не его взбудораженной куревом фантазии и не Хребту и доносится не сзади, но движется прямо навстречу. Он подался в сторону, угодив боком в колючий куст, и в тот же момент из-за изгиба дороги вылетел грузовик, а за ним еще и еще. Уна окатила волна пыли и мелких камней, вырывавшихся из-под колес, он заслонился рукой, но успел заметить большую надпись на кабине одного из грузовых автомобилей «Фруктовая компания...».
Ун протер глаза и сплюнул, пытаясь избавиться от песка, скрипящего на зубах. Все-таки если он решит разбить где-то лагерь и пожить под открытым небом, то придется убраться подальше. Рычание грузовиков, удалялось и затихало, но Ун теперь отчетливо слышал, как впереди что-то шумит, и шум этот не водопада или испуганной птичьей стаи. Там впереди переплетались разговоры, стук, шуршание пилы и сотни других звуков. Достаточно было пройти всего пару минут, как лес начал редеть, появились проплешины просветов. Ун подумал, что сделал круг и вновь вернулся в Хребет, но быстро понял, что ошибается.
Это место было в разы и разы меньше, словно кто-то начал выкорчевывать деревья под настоящий город, но устал и бросил все, оставив лишь жалкий пятачок чистой земли. Ун смотрел вперед и видел поселок насквозь, вплоть до северной окраины, где дорога вновь скрывалась среди густых зарослей. По левую руку от него тянулись широкие площадки с одинаковыми длинными зданиями, оттуда ветер приносил запах спревших фруктов, там пестрые птицы кружили и дрались над деревянными ящиками и несколько грузовиков стояли под навесами. По правую руку стена к стене ютились норнские дома, лишенные садиков и дворов.
Ун шел, с любопытством осматриваясь, вслушиваясь в отголоски умиротворяющей мелодии, звучавшей где-то в глубине поселка. На углу одного из «кварталов» он остановился перед лавкой с нехитрой вывеской «Товары» и, долго не думывая, вошел, звякнув россыпью маленьких колокольчиков над дверью. Зал лавки был крошенчый, насквозь пропахший горе-мхом, заставленный шкафами с книгами, шнурками, ботинками, бесконечными банками и коробками. Торговцу – а это был высоченный норн – здесь было как будто не развернуться.