– Извините меня, не хотел вас напугать.
Листья огромного, раскидистого папоротника, росшего на обочине, зашуршали, из-за них с земли поднялся полураан – не призрачный, самый настоящий: сероволосый, с широким пятном на правой щеке и россыпью мелких точек на лбу. Он почти виновато потоптался на месте, потом, запоздало, снял шляпу, с заткнутым за ленту ярко-синим пером, и вежливо кивнул, пытаясь незаметно отряхнуть заношенные штаны. Обычный местный деревенщина, что с него взять. Страшно подумать, каким бы он был без примеси раанской крови.
«Неужели мне не будет от вас покоя даже в чаще леса?»
– Куда идете, господи раан? – бодро спросил деревенщина.
«Только перед тобой я еще не отчитывался», – вспомнил Ун слова сестры, произнесенные как будто в другой, бесконечно далекой жизни, но пожал плечами и все же ответил:
– Гуляю.
Сказав это, он пошел дальше, надеясь избавиться от внезапного собеседника. Почти сразу же позади раздались едва слышные шаги и скрип.
Ун снова остановился и обернулся. Деревенщина шел за ним, волоча небольшую тележку, накрытую куском брезента, и улыбался невыносимой натянутой улыбкой.
– А у нас тут такое захолустье! Ничего интересно!
Неужели этот кретин его все-таки узнал? Точно узнал. Иначе почему так заискивает? Ун пониже надвинул шляпу на глазу и спросил прямо:
– Тебе что-то нужно?
Деревенщина наигранно замахал свободной рукой, точно плохой актер на сцене дешевого кабака:
– Нет-нет, господин раан! Я просто рад, что встретил вас. Должен предупредить, там дальше одна дикость, шакалов целые стаи и змеи под каждым кустом. Да и дорога становится непролазной. Заблудитесь, не выйдете потом. Лучше возвращайтесь.
Ун посмотрел на незваного помощника с раздражением, и ему пришлось собрать все силы, чтобы следующие слова прозвучали не то чтобы дружелюбно, но хотя бы не грубо:
– Спасибо за предупреждение. Но я пойду дальше.
И Ун пошел. Пусть сожрут этого болвана ночные охотники или что там за твари должны были пугать норнов. Да ему чертовски хотелось увидеть, как дорога все сильнее и сильнее сужается, превращается в тропу, а потом и вовсе растворяется в лесу и совершенно исчезает, уступая той самой дикости. Он и пришел сюда, может быть, только ради того момента и места.
– Стойте! – на этот новый резкий оклик, почти приказ, Ун не стал обращать внимания. Опасно там или нет, но он сам волен решать, куда ему идти.
– Лежать!
Вот это было уже слишком. Что полураан о себе возомнил? Кем считал себя? Уж не управителем ли всей этой чащи?
Ун остановился, решая, как ответить, но не успел ни повернуться, ни открыть рта – рядом что-то мелькнуло, он почувствовал железную хватку на плече, потом сильный толчок и с удивлением понял, что лес начал заваливаться, а земля стремительно приближаться.
В бесконечно долгую секунду падения, прежде чем удариться щекой о камни, Ун успел разглядеть лицо высившегося над ним полураана.
Кажется, деревенщина улыбался.
Глава XXXII
Ун откатился в сторону, уворачиваясь от пинка, вскочил на ноги и утер кровь с разбитой правой щеки. Он видел как вспыхнуло удивление в глазах полураана, как рука его потянулась под полу грязной куртки, не стал ждать, что будет дальше, и бросился в атаку.
Поражение получилось позорным.
Враг не был не выше, не тяжелее, бил с долгого замаха, и Ун даже начал прикидывать, о какое дерево разобьет поганую крапчатую рожу, по какой-то нелепой ошибке получившей одно раанское пятно, когда пропустил первый удар. А потом еще и еще.
Можно было обвинить во всем свежую саднящую рану, но в пылу схватки он не чувствовал боли, и капающая с подбородка кровь только придавала ему злости и резкости. Можно было свалить все на болезнь, но из госпиталя он выписался больше месяца назад. Курево… Да, курево делало его слегка заторможенным, но и оно не могло быть ответом.
Ун ударил несколько раз, хотя это надо было назвать тычками, отступил, поднимая руки, чтобы защитить лицо, кулак полураана прилетел ниже, врезался в грудь прямо под сведенными локтями, дыхание оборвалось, а в глазах потемнело. Как долго он провалялся без сознания? Минуту? Две? Достаточно, чтобы очнуться с мешком на голове и заломаными за спину руками.
Правда была неприятной, но отворачиваться от нее становилось попросту опасно. Курево, царапина, болезнь – они были не виноваты. Он, вот главная причина всего. Он сам довел себя до этого, превратился в ходячий, разве что не гниющий труп. Хотел служить под началом майора Вица? А заслуживал ли такой чести? Какая польза боевому офицеру от слабовольного, неповоротливого, переполненного жалостью к себе раана? Раана, который так легко отдал право распоряжаться собственной судьбой в чужие руки? Если бы полураан захотел, то труп Уна нашли бы однажды здесь, на этой забытой всеми норнскими богами дороге.