Под самым дальним навесом продолжалась дивная трепка: капитан Шан спускал шкуру с фальшивого деревенщины. Жаль только говорил тихо, ни слова не разобрать. С другой стороны, хватало и одного выражения на лице полураана. Он стоял там не живой, не мертвый, боялся пошевелиться. А сколько поначалу было смелости и наглости! «Поймал одного из этих ублюдков, господин капитан». «Он отказался представиться, господин капитан». «Он тащился в чащу, господин капитан! Прямо в сторону обрывов!» «О, у него нет при себе никаких бумаг, господин капитан!» «Я спрашивал! Молчит. Ну, я и погнал его сразу сюда!» Уну тогда стало мерзко от одной мысли, что этот выскочка шарился по его карманам, рука потянулась к груди, но платок нашелся на месте.
Норны и полурааны, в основном рядовые, начали собираться вокруг, приглядываться, во взглядах их блестел хищный охотничий азарт, точно у волков, услышавших запах крови. Но капитан явно в чем-то сомневался, хмурился и все чесал пятно на подбородке. Он потребовал представиться. Ун встал прямо, как только мог, и назвался.
‑ Здесь пограничье, ‑ сказал капитан, ‑ почему ходишь без документов? И что ты вообще тут делал?
История об обычной долгой прогулке и о том, что Ун даже не думал, что в такой глуши ему могут понадобиться печати и подписи, была правдивой, но прозвучала до нелепости абсурдно, и офицер сощурился уже с подозрением.
‑ Ладно. Выясним, кто ты на самом деле и что тут забыл. Говоришь, из Хребта? Сможет там кто-то подтвердить твою историю?
Первым в голову пришел майор Виц, но Ун предпочел бы умереть, чем объясняться, почему он теперь не на службе.
‑ Я остановился в доме хозяйки Никканы. Ее сын Варран, он в...
‑ А, ‑ протянул капитан, ‑ ну тогда у него и спросим.
Уна усадили на поваленное черное дерево, так и не развязав рук, и ему оставалось только слушать, как несколько рядовых получают приказ позвать Варрана и доктора, и ждать. Солдаты-норны теперь посматривали на него с недоверием и одновременно – как будто с огорчением и узнаванием. Он же старательно притворялся, что ничего не замечает и только дергал головой, отгоняя комаров.
Первым пришел Варран. Ун вздрогнул, когда от густого подлеска неслышно отделился силуэт, целиком сотканный из листьев и мелких веток, но тут же расслабил окаменевшие плечи ‑ из-под откинутого капюшона появилось знакомое норнское лицо. Они с капитаном коротко о чем-то переговорили, поглядывая в его сторону, потом Варран снова исчез, растворившись среди деревьев. Руки Уну развязали, и без того потухший хищный азарт рядовых окончательно сменился разочарованием. Вскоре с шумом ломающихся веток из подлеска выбрался доктор, раздраженно вычесывавший нити паутины из серых волос. От этого норна с перекошенным гневным лицом Ун не ожидал ничего хорошего, а тот оказался весьма дельным и в меру общительным – не молчал, но при этом чувствовал, какие вопросы задавать не следует.
‑ ...промывайте аккуратно, прохладной водой. Через два дня корка отвалится, если рана будет беспокоить наложите еще слой клеевины. Но на вас, молодых, все зарастает как на собаках, ‑ доктор многозначительно посмотрел на его сломанный нос. – Да вы и сами, думаю, это знаете. Вам, похоже, не впервой.
Ун улыбнулся, отчего-то захотелось рассказать о той бессмысленной драке в школе, когда он получил по лицу ‑ и чудо, что вообще не остался без глаз, но доктор уже закончил складывать склянки с мазями и лекарствами в бездонную черную сумку, вежливо попрощался, пожелав скорейшего выздоровления, и ушел под навес к капитану. Ун снова остался один, снова оглядел лагерь. Теперь никто не обращал на него внимания. Не потому что он стал чем-то привычным, просто все солдаты здесь, вплоть до самого последнего бестолкового норна, были частью общего дела, и они предпочитали не замечать все странное, чужеродное и бесполезное.
В конце концов Ун скрестил руки на груди, согнулся, притворившись, что спит, а потом и правда задремал – разбудил его крепкий хлопок по отбитому плечу. Он шикнул, заморгал, вскинул голову. Напротив стоял полураан, фальшивый деревенщина, хмурый, едва скрывавший злость, и протягивал помятую, запыленную шляпу. Ун взял ее, нарочито медленно осмотрел со всех сторон, отряхнул, и только потом кивнул, давая понять, что все хорошо. С кем с кем, а с этим ублюдком разговаривать точно не хотелось и, к счастью, это было взаимно.
Скоро вернулся Варран. Он оставил где-то свой чудной плащ, но у Уна уже не получалось смотреть на этого норна и не видеть в нем что-то от лесного призрака из старых сказок. «Тихо чудище ступает, всех детишек забирает. Коль зайдет бесшумно в гости, не найдешь потом и кости», ‑ или как-то так. Ун уже не помнил. Старая нянька старалась не запугивать его и сестер бестолковыми историями. Отец этого не одобрял.