‑ Я сопровожу вас в Хребет, ‑ сказал Варран почти шепотом, словно все еще прятался, ‑ но до машины придется пройтись.
Ун попрощался с капитаном, который не только не посчитал нужным извиниться за своего подчиненного, но и глянул пристально, со все еще заметным подозрением, и они ступили на едва-едва различимую в зарослях тропу. Варран шел впереди, ловко избегая колючих веток и широченных полотен паутины, тут и там тянувшихся от дерева к дереву ‑ и как только различал их в накатывавших вечерних сумерках?
‑ Насчет Ро не волнуйтесь. Его на две недели отправят менять сигнальные ракеты, такое себе развлечение, ‑ норн остановился, ожидая, пока Ун справится с очередным кустом, за которые зацепился краем куртки. ‑ Но должен сказать, вы далеко зашли, тут до реки всего ничего.
‑ Да, и выбрал я самую неудачную дорогу, ‑ хмыкнул Ун, ‑ засадную.
‑ Сейчас тут нет удачных дорог, мы везде следим за... за ворами.
Ун попытался припомнить карту. К югу от Хребта дорог было не так много, как на севере, пожалуй, поставить здесь наблюдателя в каждом тупике и на каждой развилке не было чем-то невозможным.
‑ Ну, значит, я набрел на самую неудачную засаду из возможных. Сурово у вас тут ловят воров.
Темно-синие тени скрывали лицо Варрана, но Ун рассмотрел, как он поджал губы и как забегали его глаза.
‑ Просто, понимаешь, в Столице воров не загоняют с таким усердием. Что же это надо украсть, чтобы заслужить такую облаву...
Варран отвернулся, пошел дальше, и голос его прозвучал едва слышно:
‑ У нас тут... так положено.
Говорить обо всем происходящем Варран, похоже, не имел права, и Ун не стал мучить его вопросами. Тем более, сам он предпочел бы побыстрее забыть обо всем случившемся. Жаль только норны ничего не забудут. Поди, не каждый день жизнь в этих мертвецки скучных краях одаривала их потрясающими историями о беспомощном, жалком существе, которое по какому-то недоразумению решило называть себя правнуком славного генерала, и в момент опасности, когда нужно было проявить силу и упорство, получило по лицу и отправилось гулять по лесу с мешком на голове.
Какой позор! Но едва ли худший из его коллекции... Отец бы теперь и бровью не повел и только бы спросил: «А что еще ждать от такого ничтожества?». Всю оставшуюся дорогу, пока они пробирались через тонущий в сумраке лес и тряслись по холмам и ухабам в стареньком «Вепре», этот небрежный тон, не злой, но почти безразличный, отчасти брезгливый, давил Уна, снова и снова отдавался в ушах. В дом Никканы он вошел совершенно разбитый, и ему не хватило сил даже отпрянуть, когда хозяйка схватила его за плечи, подтаскивая поближе к горящей лампе.
‑ Что это такое? Как? Ах! И кто это так наложил вам склейку? Разойдется же! Совсем мякоти пожалели! Ничего не могут. Как только все это отвалится – сразу скажите мне. Я переделаю. Эти ученые доктора ничего не знают. А, зачем ждать! Давайте-ка прямо сейчас наложим вам новую, эту надо срезать... – она отпустила его, бросилась к шкафчику, стоявшему в углу столовой. Меньше всего на свете Уну теперь хотелось бы беспокоить и без того зудящую рану, и он постарался отвлечь Никкану, заговорил на ее любимую тему, допустив лишь небольшое преувеличение:
‑ Знаете, а без Варрана его капитан там как без рук...
Слова оказались верными, хозяйка тут же отвернулась от шкафа, заулыбалась:
‑ Вы с ним виделись? Тоже заметили? Ну еще бы! Варран сын своего отца. Ему даже предлагали перевод в Сторечье. А туда кого попало служить не зовут, это всем известно!..
Отвлечь получилось даже слишком хорошо. Никкана говорила о сыне без умолку и каждое ее слово источало гордость. На какое-то короткое мгновение Ун даже нешуточно возненавидел Варрана. Этому норну все дается, ему предлагают перевод в Сторечье и что же? Он отказывается, чтобы добровольно остаться в Хребте, обители тоски и безнадежности. Точно в насмешку. Ун посмотрел в добрые, счастливые глаза Никканы, обрамленные мягкими морщинами, и начал краснеть от стыда за собственные мысли. Да и так ли много достижений у норнов? Не стоило завидовать такой, по сути, мелочи.
‑ В следующем месяце Варран наверняка...
Из общей донесся кашель. Норнка замолчала, прислушалась, лицо ее сделалось почти виноватым: