‑ Да, ‑ кивнул Ун, ‑ надо кое-что обсудить. Да ты садись, Марриш.
‑ Меня зовут Мирриш, ‑ проворчал Мирриш, но уселся рядом и положил сверток на колени, барабаня по нему пальцами.
‑ Есть у меня к тебе одно дело. Много ты знаешь норнских ругательств?
Мальчишка покраснел так, что нельзя было рассмотреть россыпи рыжеватых крапин на его лице, а кончики ушей стали казаться не заостренными, а острыми, как наконечники древних стрел. Но, к счастью, смущение его было ложным, а вот запас оскорблений – неисчерпаемым. Он рассказывал о них с таким увлечением, что совершенно забыл о своих инструментах: странных молоточках, резцах и ножах с короткими лезвиями ‑ которые вытащил из чехла и поначалу еще пытался чистить масляной тряпицей.
‑ И это переводится, как «ты улитка»? – переспросил Ун насчет очередной фразы.
‑ Да, на раанский это переводится так, ‑ живо кивнул Мирриш и добавил шепотом, точно мать или бабка могли теперь стоять за деревом и подслушивать, ‑ но если произнести «улитка» но нашем языке быстро и сделать ударение на второй слог, то прозвучит точно как... ну... коровье дерьмо.
Мирриш прыснул, словно это было очень смешно.
А вот Уну было не до смеха. В следующие пару часов он научился здороваться, представляться и произносить еще несколько обыденных фраз на норнском, которые могли бы пригодиться на каком-нибудь рынке. Этот язык давался ему достаточно легко, но не из-за внезапно открывшего таланта: просто норнское наречие произношением и важностью проклятых ударений неуловимо напоминало фальшивую речь полосатых. Даже отдельные слова звучали как будто похоже. Не одинаково, но если бы он раньше прислушивался к разговорам Никканы и ее гостей, то смог бы узнать пару простых слов, вроде «вода» и «небо». «Нет, здесь нет ничего странного», ‑ нахмурился Ун. Не на пустом же месте забытый враг создавал фальшивый язык для полосатого зверья? Отдать свою речь на поругание они бы, конечно, никогда не согласились. Но бок о бок с забытым врагом воевали сорены, а у соренов было полно норнских рабов. Кто станет беспокоиться о рабах и их гордости?
‑ Вы произносите очень твердо, ‑ покачал головой Мирриш, ‑ а надо больше тянуть! Так только северняки говорят.
‑ Кто-кто?
‑ Северные норны. Но они не живут среди материнских лесов, что они вообще могут делать правильно? Ничего!
‑ Мирриш! ‑ из окна боковой комнаты выглянула Никкана, и издали, на фоне черноты проема, она показалась Уну совершенно белой, под стать своей неподвижной дочери. – Надо сходить в Крыло и пригласить на завтра почтенную Бинни. Возьми обед и отправляйся немедленно, успеешь туда и обратно до темноты.
‑ Я сейчас!
Мальчишка с досадой посмотрел на инструменты, с которыми так и не разобрался, принялся торопливо распихивать их по ячейкам в чехле.
‑ Что за Бинни? .
‑ Почтенная Бинни служит Имени Мира, ‑ ответ Мирриша прозвучал без следа былого веселья. – Ей позволено приносить жертвы на старых алтарях.
Мирриш наверное, считал, что сказал самую очевидную вещь во всей Империи, Ун понял только, что речь шла или о какой-то норнской жрице, или о знахарке, но не стал больше спрашивать. В конце концов, сам он был только гостем в этом щедром доме, ничего не знал, да и не хотел ничего знать о норнских порядках, не умел исцелять неизлечимо больных и самое большее, что мог теперь сделать – не болтаться под ногами с бесполезным сочувствием, не донимать никого вопросами и не лезть с предложением послать не за жрицей, а за еще одним врачом, если первый вдруг не справился.
Вечером гора подношений на синем шелке стала в два раза выше, и доходила уже до груди богини, а дыхание Нотты стало громче, в него примешался тихий хрип. Ун хотел подойти к девочке, просто из вежливости, но Никкана и теперь испуганно замахала руками:
‑ Не надо, не надо, господин Ун! Идите...
Сама хозяйка заразиться не боялась, но Ун не стал спорить и просто подчинился ее просьбе. Он старался не думать о страданиях бедной девчонки, которая должна была умереть много лет назад, но снова и снова мысленно возвращался к ней, а потом не заметил, как вспомнил о Сан. Если бы она попала сюда и если бы была врачом, а не занималась животными, то не позволила бы бедной Нотте спокойно болеть и обязательно бы пыталась поднять ее на ноги ‑ в прямом смысле этого слова.
«Как вы там теперь, Сан? – задумался Ун, отпивая настойку прямо из бутылки. – А господин сержант? Поженились они или все тянут? Написать бы им...» ‑ Ун тут же отбросил эту идею, как гадюку. Нет уж, после всего случившегося, самое лучшее – быть забытым, словно его никогда и не существовало. Вот Кару и второй сестре придется написать хоть что-то. Он не был обязан объяснять свой перевод на границу, но чувствовал, что сделать это придется, и лучше выдумать историю поубедительней. «Хотя... Господин Ирн-шин, наверное, уже все рассказал за меня. И во всех красках».