Тем временем на эшафот поднялась полная фигура, толпа притихла. Похоже, городничий зачитывал какую-то речь.
– Ну, что сказать о юге, – начал Ун неуверенно, – бывал я в местах и похуже...
Дальше дело пошло само собой. Рааны слушали его, иногда перебивали шутками и подкидывали в общий котел своих историй. Они говорили о скуке, и лесах, о встречах, которые устраивал какой-то Эри, владевший парой лесопилок. Оказалось, что всех троих, местных, норнская вежливость, слишком назойливая, изрядно донимала, а господин Кел-шин ее совсем не замечал – для высокородных подобное, наверное, было чем-то само собой разумеющимся. Потом Киг спросил, нет ли у Уна при себе курева. Он полез в карман, запоздало вспомнил, что не прихватил ни одной самокрутки, отдернул руку, но слишком резко и неуклюже, из кармана вывалились комья горе-мха. Все засмеялись. У Зи даже слезы выступили на глазах, она прикрыла рот перчатками:
– Пожил среди норнов, и теперь боишься плохого глаза? Так надо мох веревочкой связать. Без веревочки не сработает.
– Это от насекомых.
– Да, конечно, – протянул Киг тем же тоном, каким говорил о подкидышах в лесу. – От насекомых мажутся сольтевой мазью, а это...
– Полегче, друзья мои, – господин Кел-шин прервал общее веселье. – Вы сейчас смеетесь над рааном, который решился сказать слово поперек нашему майору.
– Ооо! – почти хором протянули они, даже Бак присоединился.
– Да-да. Лин все видел. Это было то еще представление! Майор, наверное, и забыл, что его подчиненные тоже умеют разговаривать. Почаще бы ему об этом напомнили.
«Я не препирался с ним», – Ун не мог вспомнить ни одного грубого слова, которое бы сказал офицеру в тот первый злополучный день в Хребте.
– Так тебя сослали служить под началом нашего господина Доставаки? – Зи посмотрела на Уна с любопытством и насмешливым сочувствием. К его удивлению, господин Кел-шин, изгнанник, но все-таки гвардеец, на ее грубость в адрес майор не сказал ничего, а сам Ун растерялся.
– Тогда тут дело точно не в драке. Это слишком жестокое наказание для такого пустяка. Уж лучше... – Киг кивнул в сторону виселицы, откуда теперь к толпе обращался не городничий, а какой-то норн.
– Да, представляете? – продолжил господин Кел-шин, притягивая к себе Зи все крепче и крепче. – Отправили нашего друга служить, да еще и под началом такого-то типа! Майору давно пора на почетную пенсию. Только Совет на это никогда не пойдет. Он ведь тогда останется в Столице, и им придется каждый день с утра до ночи слушать его нытье.
Здоровяк Бак хмыкнул, Киг выпятил нижнюю губу и загнусавил:
– Сейчас же дайте мне целую армию! А не то я утоплю вас в прошениях!
Получилось совершенно не похоже, но все засмеялись. Ун выдавил из себя кривую улыбку.
– Нельзя о таком шутить, Киг. Я на той неделе получил от него три письма, – сказал господин Кел-шин. – Не успеваю придумывать, что с ними делать. Могу только представить, сколько он пишет отцу! Но, знаешь, на тепловиках его бумаги горят не хуже прочих. Бедный безумный старик. Мы живем в эпоху Вечного мира, эпоху торговцев и дельцов. Если можно выменять у дикарей с островов все их добро на какую-нибудь ерунду, то к чему походы? Да и кто сунется в Империю, пока у нас есть железные птицы? Иногда хочется все же пригласить нашего доброго майора на какую-нибудь встречу и вправить ему мозги.
– Вы думаете, что там есть что вправлять? Или когда-нибудь было? – Киг закатил глаза.
– Есть, разумеется, – возмутилась Зи, но как-то не слишком возмущенно, – пусть и совсем немного.
– Почему немного? – спросил Бак. – Было бы немного ума, разве он поднялся бы в свое время так высоко?
– Это вообще не проблема. Вы, мужчины, мастера выдавать малое за большое.
«Да, здесь и правда как у Диты», – подумал Ун.
Он вспомнил несчастного старика, которому при огромной толпе вывели его мелкую полосатую, выряженную в платье. От этого теперь вовсе бросало в дроь. Вспомнил приглашение, вспомнил, как слонялся по комнатам огромного дома, вспомнил, как все вокруг замолкали при его появлении и как пялились, точно на диковинного зверя.
Разве теперь что-то иначе?
Господин Кел-шин прекрасно знал, за что его сослали. Знал и как умер отец. И не мог не знать, как именно будут казнить здешних воров. Что это, если не насмешка? Хотят посмотреть, как он будет бледнеть, но делать вид, что ничего особенного не происходит? Как будет гнуться под весом слишком тяжелых и слишком горьких воспоминаний, а потом продолжит забавлять их историями?
А что у тебя с щекой, Ун? А я слышал, что в лесу произошло что-то такое забавное. И не ветка совсем. А вот расскажи... А как ты сломан нос? А ухо? Что с твоим ухом? А сестра? Нет-нет, не та что уехала из Столицы. Другая, у которой сын. Кстати, как там зовут ее мужа? Не подскажешь, а то я запамятовал?