‑ Ты мне не нравишься, и я тебя не люблю, ‑ сказал Ун прямо, и начал краснеть, осознав, какую глупость сморозил. Он обвинил четверых раанов в беседке в бессмысленной столичной болтовне, а у самого в голове был навоз того же толка. И из навоза этого росло совсем не золотое зерно. Как будто этой пустоглазой ведьме была нужна какая-то там любовь. Да и ему самому тоже. Но сказанного было уже не вернуть. Око задумчиво подперла щеку кулаком.
‑ А кого ты любишь? Все еще ее?
‑ Нет, ‑ соврал Ун. ‑ Не говори такого. Я ее никогда не любил. Ее и нельзя любить.
Око не заметила его возмущения.
‑ Может быть, ты надеешься полюбить кого-то другого?
‑ Нет, ‑ снова сказал Ун, но это уже походило на правду.
Око покачала головой:
‑ Тогда в чем дело? В моей породе? Не бойся, из приданного у меня только сухие листья и пару коряг, да и те я потеряла где-то на юге. Так что свататься через министерство семьи не потребую.
Другая бы засмеялась, но по ведьме невозможно было понять, шутит она или говорит серьезно. Сам Ун склонялся ко второму варианту. «И, правда, ‑ думал он, придвигаясь к ней, ‑ какая беда будет от одной ночи?» Тем более, что это была полураанка. А ему пока что не стоило и заикаться ни о чем большем.
Никакой беды и не произошло. После всего Ун проспал без кошмаров, правда, утром проснулся совершенно разбитый, но это было мелочью. Он переоделся в чистое, оглядел вчерашнюю рубашку, недовольно фыркнул, заметив, что все-таки посадил пару пятен на воротник, полез в карман, переложить чертов платок, но не нашел там ничего. Он проверил второй карман, потом поочередно вывернул карманы брюк. «Где я мог его обронить?» ‑ усталость в один момент слетела с Уна, воспоминания о прошедшем долгом дне сменялись одно за другим. «Нет, нет, нет, я не мог потерять…» А потом совершенно невероятное предположение сковало его по рукам и ногам. Невероятное, но единственно верное.
Ун выскочил из комнаты, столкнулся в коридоре с перепуганной Никканой, которая несла поднос, полный фруктов.
‑ Ах, вы уже проснулись, господин Ун? А я вот несла… Тут черный виноград и … Хотите взять? Это для… для…
‑ Для вашей богини, которую вы унесли на чердак, ‑ нетерпеливо перебил ее Ун. ‑ Я знаю, можете не волноваться, ни о чем не скажу вашей ведьме. Кстати, она еще тут?
‑ В столовой.
Он пронесся по коридору, спустился на первый этаж, перепрыгивая ступени, пробежал через общую и ворвался в столовую, запнувшись о порог и едва не упав. Око медленно подняла глаза от тарелки с яичницей, но не выказала никакого удивления.
‑ Верни назад! ‑ потребовал Ун.
К чести ведьмы, она не стала отнекиваться, покачала головой, достала из складок своего бесформенного платья платок и протянула его, равнодушно пробормотав:
‑ Значит, не сейчас.
Ун спрятал платок в карман, ничего больше не сказал и вышел из дома, хлопнув дверью. Все-таки в одном эти «Цветочники», друзья господина Кел-шина, были правы. С полураанами нужно было что-то делать. Едва ли Око родилась с таким извращенным умом. Нет! К этому, разумеется, приложили руку норны. Кровь важна, страшно подумать, какой бы она была, если бы родилась чистокровной норнкой, но у дурного повара и из лучшей муки получатся только угли. Сад все еще блестел после вчерашнего ливня, но под раскидистой старой яблоней было сухо, и Ун сел у корней, прямо на землю. Он смотрел в небо, на облака, и думал, как же ему быть дальше. Вскоре по дорожке от дома прошла Око. Говорить она ничего не стала, просто села рядом, как будто ее кто-то пригласил, разложила серую ткань и принялась бросать свои странные камни. Теперь Ун смог рассмотреть их получше: они напоминали плоские наконечники древних стрел, обе грани которых покрывали тончайшие резные узоры. Искусство ему никогда не давалось, но если бы начали спорить о возрасте этих вещиц, он бы сказал, что осколки если не древние, то весьма и весьма старые. Точно старше его, и, разумеется, старше ведьмы. Он задумался и искоса глянул на саму Око, спокойную и такую увлеченную своим бестолковым делом. Надо было отдать должное ее смелости – или наглости. Реши Ун «спасти» кого-нибудь обреченного, то ни на минуту не стал бы задерживаться среди его родни. Сегодня они хвалят и превозносят тебя, а завтра готовы сбросить в реку и забить камнями, чтобы утихомирить свое горе и ярость от потери.