– Ведьма она ведьма и есть, – твердо сказал Ун. О том, что при этом она еще и самая обычная, пусть и хитрая, женщина, он решил не говорить. Варран в свою очередь воздержался от споров. Дальше они шли молча.
Ун постарался не думать об Око, и снова погрузился в наблюдения за своим напарником, пытаясь понять, как именно тот движется через лес, не теряясь в бесконечном зеленом море и лишь изредка сверяясь с компасом и картой, как замечает почти невидимые на коре деревьев зазубрины ориентиров, которые они иногда встречали и мимоходом обновляли, и как успевает при всем этом следить за змеями, бурые и пестрые шкуры которых сливались с лесной подстилкой. Обычно во время патруля Ун пытался разгадать секреты этого следопытского норнского таланта, но сейчас все – начиная от неспешного бесшумного шага Варрана и заканчивая редкими, но такими назойливыми остановками – раздражало.
Ун чувствовал, как в слегка затуманенном разуме волна за волной поднимается жажда бега, хотелось идти быстро, напрямик, ломая кусты и ветки. Хотелось скорее узнать, что за гулкий шорох доносится откуда-то с запада. Сначала этот шорох казался шумом листвы, но чем дальше они шли, тем громче и злее он становился, перерождаясь в гул. «Река», – догадался Ун и не ошибся. За последними тонкими деревцами протянулся каменистый обрыв, раскинувшийся с юга на север насколько хватало глаз. У Уна перехватило дыхание. Видя речное ущелье на карте, он и представить себе не мог, насколько оно широкое – на тот берег можно было попасть только на железной птице.
– Вот и Молочная, – громко сказала Варран, перекрикивая бурлящее речное эха, доносящееся из ущелья.– Здесь у них когда-то был подъем.
Ун кивнул. Значит, очередная старая тропа – а как иначе? Он все еще не был согласен с тем, что в проверке старых контрабандистских лазов, троп и землянок, давно найденных и раскрытых, есть хоть какой-то смысл, но уже не препирался по этому вопросу. Лучше иметь хотя бы и самую маленькую зацепку, чем слоняться по лесу наугад, охотясь за призраками. К тому же существовало и более бесполезное занятие – починка сигнальных ловушек. В отличие от побережья здесь не хватало ни сторожевых вышек, ни отрядов, чтобы всерьез проверять каждый случай, когда в небо устремлялся хвост очередной дымной ракеты. Да и был ли в этом смысл? Скрытые спусковые тросы чаще всего задевали и рвали животные.
Все-таки майор не врал. В этих краях действительно почти ничего не происходило. Ун был рад, что смог, точнее, что ведьма смогла добиться для него позволения участвовать хотя бы и в таком деле, но все же не обманывал себя. История вершилась не в этом захолустье с пятью вздернутыми предателями, которые покупали у островных дикарей ткани и прочую ерунду. Она вершилась в Сторечье.
Он оторвался от разглядывания облаков – гигантских опрокинутых гор, одинаково спокойно проползавших и над лесом, и над ущельем, и посмотрел на Варрана. Тот скользил вдоль неровной линии деревьев, низко наклонившись к земле. Иногда он останавливался, хмурился, рассматривая что-то в траве, но качал головой и шел дальше. Похоже, никаких свежих следов здесь не было.
– Варран, – окликнул Ун, , – что ты все-таки здесь делаешь?
Варран остановился, и Ун едва не засмеялся. Озадаченный норн походил на удивленную собаку. Да ею, по сути, и был. Хорошей гончей, талант которой тратили на ловлю мышей.
– Твое место в Сторечье. Почему ты отказался перевестись?
– Ну... как бы... Как я оставлю дом и маму? – пробормотал Варран почти со смущением и торопливо вернулся к своим поискам.
Ун фыркнул. Причем здесь дом? Внук Никканы хорошо разъяснил ему странные местные обычаи. Норны с детства приучали своих сыновей к мысли, что под родительским кровом они надолго не задержатся и что после свадьбы им придется перебираться в семью жены. Нет, дом и даже сама Никкана тут точно не при чем. Не ради них Варран добыл свежую отрубленную руку и целую ведьму, которую и сам-то побаивался. Ун покачал головой, но тут же подумал о собственном маленьком племяннике, решил: «Не мне судить других за сентиментальность», – воздержался от замечаний и увещеваний и пошел к краю ущелья.
С каждым шагом, проделанным по камню, лишь кое-где прикрытому заплатами ярко зеленого и синего мха, ветер как будто становился злее и все сильнее бил в спину, а ноги тяжелели. Хотелось пригнуться, опуститься на четвереньки, но Ун вспомнил о Варране, заставил себя идти прямо и посмотреть вниз, как ни в чем не бывало.