– Покусает она кого-нибудь, – сказал он Ним-шину. – Или помрет там. Как все уйдут, надо бы...
Он был готов выслушать пару другую замечаний насчет своего слабоумия, но, странное дело, Ним-шин глянул искоса, заговорчески и тихо-тихо сказал:
– Знаешь, ты читаешь мои мысли! Мы обязаны ее изловить. Отвезем хозяину и обойдемся вовсе без гвардии.
Потом он подумал еще немного и добавил:
– А что макаки здесь не будет – так они прятаться в лесах умеют мастерски, как говорят. Или все решат, что она убежала куда или померла. Хотя, что придумывать, Ли о ней, наверное, через неделю уже и не вспомнит.
– Вы не пойдете ловить макаку! – влезла госпожа Оли-шин, но Ним-шин обнял ее, шепнул что-то и поцеловал. Она возмущенно скривила губки, явно желая возразить еще, но передумала.
Такая резкая перемена в настроении друга показалась Уну подозрительной, но теперь было не время искать подводные камни, и он всмотрелся в лес, стараясь запомнить направление, куда побежала макака.
Восхищенные рааны обступили господина Ли-шина, слышались поздравления, смех и дружеские шутки, наконец, снова зазвучал голос хозяина дома, но теперь в нем пропал огонь и проступила усталость:
– ....прошу вас всех ко мне. Надо отпраздновать. Я приказал подготовить закуски и вино, ведь такое событие...
Услышав это, Ун невольно сглотнул. Последний раз он ел вчера, и кусок мяса сейчас бы пришелся очень кстати, но решение было уже принято – не отступишь. Гости и господин Ли-шин уходили, галдя, и трех задержавшихся у кромки леса раанов никто не хватился.
– Я туда не пойду! – сразу заявила госпожа Оли-шин.
– А вдруг пока мы будем искать макаку в лесу, она сюда выйдет и покусает тебя? – заботливо спросил Ним-шин, и девушке пришлось согласиться. Она шла, тихо ругая под нос все на свете – свои туфли, платье, корни, рыхлую землю. К счастью для нее, идти пришлось недолго.
Макака сидела шагах в тридцати от того места, где ей была дарована свобода. Она обхватила передними лапами острые колени и уткнулась в них лбом, подрагивая, и стараясь упираться в палые листья пятками, не беспокоя исцарапанные ступни.
– Вот и она... – Ним-шин нервно засмеялся и чуть подался назад, госпожа Оли-шин вцепилась в его руку, точно тонула.
Ун хотел потребовать тишины, но было поздно – детеныш уже поднял голову, посмотрел на них мокрыми от слез глазами и укрыл макушку пальцами, как будто это могло его спрятать. Нет, бежать макака никуда не собиралась.
– Предлагаю поступить так. Мы с Оли пойдем за автомобилем, а ты, Ун, возьми палку и гони макаку к дороге. Нужно идти вдоль леса, там увидишь, за полем, будет перекресток...
Ун посмотрел на друга, потом перевел взгляд обратно на макаку. Далеко же они загонят зверя с такими лапами. Да и сомневался он, что макака правильно поймет их намерения, скорее уж, перепугается и сбежит в чащу, и вот тогда они смогут проверить, работают или нет ее инстинкты.
– Ты что, боишься? – спросил Ун прямо.
– А ты нет? Тебе такая тварь ухо отгрызла!
– Да не отгрызала мне... А, ладно.
Ун снял куртку и начал медленно приближаться к макаке на полусогнутых ногах, чтобы не казаться ей огромным и угрожающим. Не дойдя всего ничего, он присел на корточки и протянул к зверенышу руку, позволяя ей лучше разобрать свой запах. Макака вяло отпрянула, но не вскочила и не бросилась прочь. Странное дело, сейчас, находясь совсем близко, он мог отчетливо рассмотреть ее в мельчайших деталях, и не видел длинных, длиннее чем у раанов или норнов, ушей, которые почему-то всплывали в его детских воспоминаниях.
Ун прокрался еще немного, медленно выдохнул и накинул на нее куртку, готовясь броситься вперед, если зверь вдруг сорвется с места. Но макака не дернулась. Куртка сползла с ее головы, из-под воротника показались испуганные синие глаза, полные какой-то невыразимой звериной тоски. Ун плюнул на все, чувствуя себя полным идиотом, встал, шагнул к макаке и взял ее на руки. Глупое решение – это он понял сразу, как только почувствовал теплое дыхание совсем близко от своей шеи, но ему повезло. Все-таки макака была ручной и не стала вгрызаться в горло, только вцепилась лапами в плечи, часто и шумно фыркая.
– Ну что ты боишься? – спросил Ун. – Поедешь сейчас к своему хозяину.
Спутанная серая грива уткнулась ему в нос, и он чихнул, но от щекотки, а не от запаха. По всей видимости, об этой макаке очень хорошо заботились – иначе и не объяснить, почему она не источала какой-нибудь тяжелый животный дух. Зверинец не вонял, а смердел, и все макаки там были отвратительные, а эту – что странно – было даже не мерзко держать на руках. И кожа ее не шелушилась. А ведь, наверное, должна была – ведь обновлялись же как-то у макак цвета их полос в сезон линьки?