В один момент Ун совершил страшную ошибку: обернулся. Его острый взгляд сразу заметил силуэты курсантов в окнах второго этажа. Странное дело, с его изгнания – иначе и на скажешь – не прошло и пятнадцати минут, а бывшие товарищи уже о чем-то прослышали. Ун выдохнул и твердо зашагал дальше. Все что теперь ему оставалось – не сгибаться под весом сочувственных и любопытных взглядов.
А что будет, когда отец узнает? Продумать этот кошмарный сценарий как следует, Ун не успел. У ворот училища его действительно ждали. Черный автомобиль без номерных пластин тихо фыркал на холостом ходу. Задняя дверь приоткрылась, показалось острое лицо, белое, с чуть выцветшими пятнами.
– Ун, прошу вас, – сказал раан добродушно, и неторопливо махнул рукой, позволяя как следует рассмотреть красные цветы на рукаве пиджака. Где-то и когда-то Ун уже слышал этот чуть насмешливый голос и видел эти три пятна, только не помнил где, да и не хотел теперь вспоминать. И без того было тошно. Он покорно втиснулся в автомобиль – скажи ему сейчас кто прыгнуть с моста, так он бы и прыгнул, хуже все равно бы не стало.
– Добрый день, господин... – Ун замешкался.
– Не удивлен, что вы меня не помните. Мы с вами виделись, кажется, раз или два, на приемах. Но вы тогда были ребенком. Я Ирн, волей его величества – советник по вопросам дворца и протокола.
Господин Ирн-шин позволил себе улыбнуться, и сделал это с таким горьким сочувствием, что на душе стало еще отвратительнее. Что могло понадобиться императорскому советнику от него, Уна? Все вопросы можно было обговорить с отцом, который... Неясное, невысказанное словом и даже мыслью подозрение больно ужалило.
– Мне кажется, что нет смысла оттягивать неизбежное, – тем временем продолжил господин Ирн-шин. – Не буду притворяться: я принес вам не добрые вести. Мужайтесь, мой мальчик.
Советник не то похлопал, не то погладил Уна по плечу, и тот пообещал себе, что третий раан, который вдруг вздумает снисходительно пожалеть его таким вот жестом, получит в морду. Что этот высокородный тянет? Почему не скажет прямо, что случилось?
– Ваш отец был арестован.
– Что? – Ун резко развернулся к советнику, и встретился с пристальным, очень внимательным взглядом. – Что вы сказали?
– Вы все верно услышали. Ваш отец участвовал в заговоре. У него нашли письма и бумаги, в которых...
Разумеется, советник не мог вдаваться в подробности, что было в тех документах. Разумеется, он не имел права говорить, кто сообщил об этих бумагах, разумеется, он не сомневался, что доказательства подлинные и неоспоримые. А Ун слушал этого раана и едва-едва понимал отдельные слова. Его отец – заговорщик? Выступивший против Совета? Против императора? Чушь какая! Как может кто-то поверить в такую чепуху, а потом еще и произносить ее с таким серьезным лицом?
– Не хочу врать: ваш отец не был мне близким другом, скорее приятелем. Мы долгие годы работали вместе, я часто полагался на него, и он никогда меня не подводил. Тем больнее было узнать правду. – Господин Ирн-шин доверительно подался к Уну и заговорил в полголоса: – Скажу только одно, Ун. Пусть Рен и предатель, но всех вас, свою семью, он любил, и я знаю, что он не втягивал никого из домашних во всю эту историю. Ни вас, ни ваших сестер. Это делает ему честь. Многие в Совете в это не верят. Они полагают, что как минимум вы-то точно знали. Только доказательств нет. Они возмущены, Ун. Они требовали крови, и некоторые все еще настаивают, что вас тоже нужно арестовать и хотя бы сослать в каменоломни.
Господин Ирн-шин замолчал, словно чего-то ожидая. Ун же только краснел, окаменев.
Его отец – предатель? Быть такого не может. Да всего этого быть не может! Ун был уверен, что просто получил по голове в драке и теперь лежит где-то и бредит. Иначе ничего и не объяснишь.
На лице господина советника промелькнула неясная тень не то досады, не то разочарования, поняв, что ответа сейчас не дождаться, он продолжил:
– Другие предлагали компромиссный вариант: отправить вас с сестрами в отдаленные провинции. Но сам император отверг такую идею, он сказал, что это было бы неуважением к вашему прославленному прадеду. Конечно, к сожалению, вы не можете продолжать обучение и получить офицерское звание. Это невозможно. Все прошлые договоренности с вашей семьей, в том числе свадебные сговоры, с сегодняшнего дня более не имеют силы. Неприятно, но выносимо. И все-таки не надо отчаиваться, Ун. Вам предоставят место с неплохим окладом. Если потребуется помощь, знайте, я всегда...
– Отец никого не предавал, – голос Уна прозвучал сухо и четко. – Я уверен, что его оклеветали, а бумаги подбросили. Мне нужно с ним увидеться.