Он покачал головой, пристально посмотрел на Уна выцветшими, полупрозрачными глазами, казавшимися огромными из-за толстых стекол, помолчал еще немного и наконец выговорил:
– Я доверил вам простую работу, она механическая. Не требует никаких специальных знаний. Перепроверьте все, а я потом еще раз посмотрю.
Ун насторожился. Неужели старик даже голоса на него в этот раз не поднимет?
– Что вы ждете? – господин Сен вернулся к учетной книге и взял со стола карандаш. – Я все сказал.
Сердце часто забилось, Ун вышел из кабинета, чувствуя, как невидимая сила давит на виски. На него что, махнули рукой? Неужели старшему счетоводу хватило двух недель, чтобы сделать какие-то окончательные и далеко идущие выводы?
Одно дело, что Ун не хотел быть в этом болоте, и совсем другое – что господин Сен, похоже, полагал, что он для этого болота недостаточно хорош. Это как-то задевало. Хотя, если подумать, об отце старик ничего не знал и кого же тогда он видел перед собой? Наверное, непутевого племянника или сынка какого-нибудь чинуши из императорской канцелярии, за которого настойчиво попросили и которого нельзя было выгнать, хотя и очень хотелось. Ун вспомнил сочувственную улыбку господина Ирн-шина и разозлился еще сильнее.
«Механическая работа! – подумал он, возвращаясь к своему столу, как побитая хозяином собака. – В гробу я видел вашу контору, ваши счета и выписки. Да я даже и не старался, когда это все писал. И не буду стараться! И что вы мне сделаете, господин Сен?»
До шести часов Ун просидел, не прикасаясь к бумаге и ручке, и ушел самым первым. Все что он хотел, пока его трясло, давило локтями и боками в переполненном автобусе – вернуться домой и забыться до следующего утра. Ни о чем не думать, ничего не слышать. Особенно, настойчивых увещеваний Тии, будто у нее предчувствие, что жизнь их точно скоро наладится. «Хотя, – подумал Ун, – если ей так легче, пусть мечтает».
Но его собственным мечтам о тихом вечере было не суждено сбыться.
Заплаканная Кару сидела на кухне и терла покрасневшие, припухшие веки. «Да что же за день!» – подумал Ун с отчаянием. Он попытался успокоить сестру, просил объяснить, в чем дело, но она только всхлипывала и захлебывалась слезами, и, в конце концов, указала дрожащей рукой на мешок, стоявший в углу.
Мешок оказался заполнен наполовину, и начинка его было неприятной – рис, не то позеленевший, не то почерневший от плесени. Ун взял половник и, брезгливо морщась, зачерпнул испорченную крупу. Под верхним слоем все оказалось также неприглядно, даже хуже: там нашлось несколько перепуганных жуков, поспешивших опять закопаться поглубже.
– Где ты это купила?
Кару разразилась новым потоком слез, но потом все же смогла чуть успокоиться и рассказать, как и что случилось. Первая получка Уна ожидалась только через две недели, а денег осталось всего ничего, и чтобы сэкономить, сестренка решила закупить провизию на рынке. Один тамошний торгаш, раанская шкура с соренской вонючей душонкой, наплел ей, что из риса можно приготовить тысячу блюд и втюхал целый мешок крупы. Но ему показалось мало просто содрать с неопытной девушки втридорога, он еще взял деньги за доставку этого чертового мешка и, в добавок, подсунул испорченный товар.
Ун слушал, задумчиво копаясь половником в рисе. Вот на поверхности показалась засушенная веточка с острыми, тонкими листьями, а потом еще, и еще. Он достал одну, поднес к носу и сразу понял, что это и для чего. Странное растение, похоже, перебивало и скрывало запах гнили и сырости.
– Но верхний рис был неплохой, – просипела Кару, заикаясь. – Мы весь чистый ссыпали в кастрюли...
Его сестры будут есть плесневелый рис. Докатились.
Ун не винил Кару. Она не была рождена, чтобы толкаться на кухне или разбираться в капусте и картошке, как какая-нибудь фермерская женка. Ее никогда этому не учили и воспитывали для другого и по-другому. Торгаша же он очень даже винил.
– Нет, я не скажу тебе, кто это! – замахала руками Кару. – Деньги он все равно не вернет, скажет, что рис не его. А ты с ним подерешься. Что они тогда с тобой сделают?
На кухню вошла Тия, повязывая фартук, и сказала:
– Ладно вам!
Ун закатил глаза. Сейчас начнется очередная бодрая речь. Нет, ему нравился боевой настрой Тии, но постепенно ее вера в лучшее начинала казаться отчаянной попыткой отвернуться от очевидной и жестокой правды жизни. А он-то все эти годы думал, что это Кару главная мечтательница в их доме.
– Нашли трагедию, – Тия отобрала половник у Уна. – Справимся, а впредь будем умнее. Ну что ты опять в слезы, Кару? Еще в траур нарядись по этому рису!