«Это все местные порядки, – думал Ун, – корпус безопасности позволил им стать такими».
Если собака не воспитана правильно – виноват в этом только хозяин.
Как будто прочитав его мысли, доктор Рат вдруг спросил:
– Где вы раньше служили, Ун?
Спрашивал он явно не о конторе и не о годах в курсантской казарме.
– Это мой первый зверинец, – «И надеюсь последний»,– но я в детстве ездил посмотреть на макак в... в одном северном зверинце. Рядом с Благословением Императора. Там держали зверей для теплиц, ферм и фабрики. Но там все было не так. Рабочие полосатые жили в специальных таких домах, – он провел рукой в воздухе, словно хотел нарисовать эти дома, – и прямо рядом с ним жило другое зверье. Ну, дикое. Не как тут.
Ун потер обкромсанное ухо. Старые детские воспоминания всегда ускользали легко, но теперь одно из них вдруг стряхнуло с себя слой пыли, и он отчетливо увидел перекошенное тельце, измазанное залой, огромную голову, которая вот-вот оторвется и...
– Понятно. Зверинец комбинированного типа. Мало таких осталось. И как вам там понравилось? Ну, по сравнению с нашим зверинцем? – деловито спросил доктор.
– Если сравнивать, так тут выходит настоящий курорт, чисто, много места, тепло, – признал Ун. – Почти как на Бирюзовых озерах. Они едят до сыта и ничего не делают.
Ун не считал за работу те мелкие, примитивные ремесла, вроде шитья и лепки горшков, которыми полосатые здесь обустраивали свой быт. Пользу от этого не получал никто, кроме них самих.
– Курорт! Так нас еще не называли. Ха, – доктор улыбнулся. – Но мы как-никак лучший популяционный зверинец на юге, а...
– А детенышей все меньше и меньше, – холодно ответила Сан и скрестила руки на груди. – Если это называется лучший популяционный зверинец, то у меня для нас очень плохие новости.
Ун шел между отцом и дочерью, а теперь оказался как будто на линии огня. Они сбавили шаг, и с одинаковым раздражением смотрели друг на друга прямо через него.
– Старая песня. Ты прекрасно знаешь, что программа по сокращению поголовья была начата задолго до нас, – сказал доктор с неожиданным холодом в голосе. – Чудо, что ее вообще отменили. А те несколько лет мора, черное поветрие! И ты требуешь, чтобы мы теперь поправили непоправимое? Давай не будем опять начинать при...
– Нет, будем! – она остановилась. Несколько полосатых высунулись на шум из своих укрытий и тут же вновь поспешили спрятаться. – Вот сейчас они потребовали десять полосатых для шахты. Десять! И в том месяце столько же. Я читала отчеты! Они требуют все больше и все чаше. Они делают слишком большие заказы. Особенно на молодых полосатых. На детей. Какая мать захочет рожать, зная, что в любой момент ее сына или дочь могут просто отобрать?
– Ты слишком высоко оцениваешь эмпатические способности их самок, – сказал Рат, понизив голос, – они забывают обо всем быстрее, чем тебе кажется. Особенно, если им об этом не напоминать. И скажи-ка мне, как без этих детенышей, по-твоему, мы бы смогли разработать детскую вакцину от полиомиелита? Может быть, ты позволила бы опробовать десяток ее вариантов на сыне Этти? Или на То и Рине?
Сан явно готовила какой-то ответ, но последний аргумент доктора выбил почву у нее из-под ног. Взгляд ее заметался.
– Как ты не понимаешь, милая, – теперь Рат уже не скрывал досады и даже легкой обиды. – Я волнуюсь о судьбе полосатых куда больше, чем даже ты. Тобой движут симпатии. Излишнее мягкосердечие. Мной – понимание. Ты права. Их мало. И будет еще меньше. Может, им осталось поколение-два. И все. Да, заказы растут год от года. Но без полосатых нам не обойтись. Не станем же мы рисковать раанами в шахтах и на болотных промыслах? О науке я молчу. Тут и добавить нечего. Я с ужасом жду момент, когда лабораториям придется обходиться только крысами и кроликами. Это будет поистине черный день.
– Вот! Ты сейчас сам признал, что они выше крыс и кроликов! Они ведь и по классификации идут как млекопитающие старшего порядка! Если изменить условия...
– Сан, – доктор вдруг с какой-то тревогой покосился на Уна, обошел его, встал рядом с дочерью и взял ее за руку, словно успокаивая. Голос его звучал теперь совсем тихо: – Твои... разговоры привели тебя сюда. И тебе здесь не нравится. Я знаю. Но есть места и хуже. Давай оставим этот спор на потом. Хорошо?