– Тур говорит...
Доктор закатил глаза:
– Встретились два одиночества. Я знаю сержанта подольше тебя, и ты зря думаешь, что ваши мысли совпадают. Все. Довольно болтовни, у нас еще много дел.
Спор, на самом деле, был коротким, занял всего пару минут, но Уну он показался долгим, а повисшая после него тишина – невыносимо тяжелой. И все-таки тут было о чем подумать. Дрессированные полосатые и, правда, работали много где. Но сколько вообще этих полосатых? Надолго ли их еще хватит? Получится ли их заменить?
Они прошли через третий квадрат, мимо, кланяясь, просеменила невысокая полосатая самка, за юбкой которой бежали несколько детенышей – головы три-четыре – и все явно не ее, одного возраста и разных мастей: рыжие, серые, золотистые. Понаблюдав, как они торопливо скрываются за поворотом, Ун задал очевидный и самый простой вопрос:
– А почему не разводить их? Ну, с овцами же получается.
Смотревшие в разные стороны отец и дочь разом обратили глаза на него, и взгляды их были совершенно одинаковые. В них читалось усталость от дилетантов, предлагавших свои абсурдные идеи.
– Ун, – мягко, но настойчиво заговорил Рат, – ну, вы хуже моей дочери. Еще предложите построить для них ферму.
– В Столице некоторые рааны разводят...
– Очень большие эксцентрики с очень маленьким поголовьем, – перебил его доктор. – Мы должны сводить общение с полосатыми к минимуму. И без того тут слишком с ними нянчимся. Нельзя позволить им снова начать подражать нам во всем. Наши предки знали, как ловко они способны обмануть своей внешней разумностью. И обманывают многих и сейчас, – он вдруг снова хмуро посмотрел на Сан.
Та не заметила этого, она глядела на Уна с каким-то непонятным омерзением. Да что он такого сказал?
– Полосатые способны чувствовать! – выпалила она. – Они испытывают привязанность, они тоскуют, они часто образуют пары на всю жизнь! Они единственные известные, кроме нас, млекопитающие, способные заморить себя голодом или покончить с собой. Вы, правда, думаете, что их можно разводить как скот?
– Ну, чисто теоретически, – вдруг задумчиво сказал Рат, и они тут же забыли об Уне и сцепились в новой словесной дуэли.
Он же старался к ним больше не прислушиваться и зарекся хоть что-то предлагать, погрузившись в собственные мысли, пытаясь определить, где именно они находятся, куда выйдут, если свернут там и здесь, вспоминал примерные планы квадратов. По центру пятого, кажется, расположен тупиковый двор с одни единственным входом, а вот шестой можно пройти насквозь, в восьмом и девятом – не протиснешься, слишком много досок и остатков каких-то разваленных шалашей.
Наконец, они дошли до неглубокого канала, делившего зверинец на две половины. От текущей зеленоватой, но чистой воды поднималась приятная прохлада, и на бетонных берегах здесь собрались целые стаи полосатых. Многие из них сидели в воде, другие мочили лапы. При появлении раанов разнеженные на солнце звери проявляли еще меньше уважения, чем обычно, и только лениво убирались с дороги.
Идти вдоль канала было куда легче и быстрее. Когда им пришлось перейти на другую сторону по небольшому мосту и снова свернуть в трущобы, Ун все оглядывался на нитку воды, пока она совсем не скрылась за домишками.
В двадцать первом квадрате доктор Рат снова достал свою записную книжку, вырвал одну страницу и отдал ее хмурой Сан, потом постучал по стене углового деревянного домика. Оттуда высунулся мохнатый старый зверь с серыми, морщинистыми полосками. Его почти прозрачные глаза смотрели на доктора с ужасом. Судя по зеленой нашивке на рукаве – это был местный вожак. Таких вожаков назначали в каждом квадрате. Они следили за порядком, получали больше еды, и вдвое больше палок – если где-то на их территории было что-то не так.
Доктор Рат негромко прорычал что-то по-звериному. Ун вздрогнул. Вот к этому он никогда не привыкнет. Зачем раанам, служившим в зверинце, использовать это недоразумение? Эту пародию на язык? У многих животных были свои «языки», но ведь никто не лаял с собаками и не мычал с коровами. Для первых хватало простых команд, для вторых – кнута.
Карапуз и остальные рядовые понимали полосатых, знали, как сказать «Встань», «Подойди», «Брось» и прочее по мелочи – оно и ясно, наверное, пригождается в службе, особенно если зверь попадается совсем тупой и не способный к обучению. Но были и рааны, которые изъяснялись на полосатом наречье сложно. Ун это точно знал, пусть не мог разобрать и слова. Достаточно было послушать игру интонаций. И ладно еще сержант Тур – вот он бы и с курами кудахтал, если бы кудахтанье удалось расшифровать. Но капитан Нот, теперь и доктор – зачем им это?