Поев, я побродила по комнате. Я снова заглянула в шкаф Крэйвена, потому что это было единственным интересным местом в номере. Он собирался целенаправленно и не брал ничего лишнего. Привез только самое необходимое: две пары джинсов, пару брюк, несколько разных рубашек и костюм. Все вещи были исключительно качественными, дорогими, явно сшитыми на заказ, но в целом они не представляли для меня никакого интереса. Разглядывая вещи, я наткнулась на его одеколон и обнаружила, что это какой-то малоизвестный бренд, о котором я никогда не слышала — а это всегда казалось мне гораздо сексуальнее, чем какой-нибудь масс-маркет из торгового центра. В общем, его личные вещи так и кричали о таинственности, но ни одна из них не рассказала мне ничего нового. Он был богат — неприлично богат, — прагматичен, уверен в своем стиле и аккуратен, с хорошим вкусом в одежде. Я вскользь подумала, нет ли чего интересного в сейфе. Впрочем, я сомневалась, что такой человек, как Крэйвен, взял бы с собой на подобную вылазку что-то ценное, поэтому не стала пытаться его взломать, хотя и подумывала об этом ради развлечения — просто чтобы размять мозги. Я скучала по работе и по всем этим сложным задачам, которые нужно было решать.
Когда в номере больше нечего было высматривать, я вернулась в постель, взяла книгу, которую читал Крэйвен, и погрузилась в чтение. Я даже не заметила, как уснула, пока не почувствовала, как книгу убирают с моего живота, куда она, видимо, упала, когда я задремала на середине главы. Крэйвен вернулся. Он отложил книгу с насмешливым видом.
— Меня эта книга тоже усыпляет, — сухо сказал он.
— Это потому, что в ней никого не убивают? — спросила я таким же сухим тоном.
— Или потому, что там нет секса, — ответил он, покачав головой.
Он отложил книгу, а я наблюдала, как он снимает ботинки и убирает их, затем расстегивает рубашку и вешает ее в шкаф. Он вернулся с самодовольным выражением лица, заметив, как мой взгляд скользнул по нему с ног до головы, оценивая вид: на нем были только джинсы. Когда я подняла глаза на его лицо и увидела его реакцию, я нахмурилась, не желая признавать, что он выглядит чертовски привлекательно. Он легонько шлепнул меня по бедру, чтобы я подвинулась, а затем усадил меня к себе на колени.
Я оседлала его, положив ладони ему на голую грудь. Я заметила несколько шрамов, на которые раньше не обращала внимания: они пересекали его грудные мышцы и тянулись вниз к животу под странными углами. Его руки скользнули по моей спине, опустились на ягодицы, и он крепко сжал их, наблюдая за тем, как мое лицо выражает то, что я вижу. Мой палец провел по одному из шрамов, и он тут же перехватил мою руку. Я увидела, как его лицо потемнело; веселье испарилось. Я поняла, что обращать внимание на чьи-то шрамы — это очень интимный жест. В конце концов, это были видимые напоминания о болезненных и часто травмирующих событиях. Обычно такие вещи прячут глубоко в памяти, где они остаются невидимыми, пока о них не заговорят.
Он ничего не сказал, а вместо этого опустил мою руку между моих ног и направил ее, чтобы я медленно поглаживала свой клитор круговыми движениями. Его взгляд опустился, наблюдая за процессом, и я раздвинула половые губы двумя пальцами. Мне нравилось видеть, как в его глазах вспыхивает голод, когда я вводила палец внутрь, вынимала его мокрым и продолжала кружить по клитору. Он провел руками по моим бокам, и его большие пальцы скользнули по моим соскам, которые мгновенно затвердели от его прикосновения. Он подался вперед, захватил один сосок губами, начал сосать и слегка покусывать, пока я не застонала и не прижалась к нему. Я продолжала ласкать свой клитор, а он перешел к другому соску, медленно и методично проделывая то же самое. У меня перехватило дыхание, и моя вторая рука мертвой хваткой вцепилась в его плечо, достаточно сильно, чтобы оставить следы от ногтей. Казалось, он этого не замечал или ему было все равно, и он продолжал дразнить и играть с моей грудью. Я застонала, задыхаясь, чувствуя приближение оргазма.
В этот момент его взгляд стал острее, он откинулся назад и наблюдал за мной из-под полуопущенных век, наслаждаясь тем, как я содрогаюсь, тяжело дышу и извиваюсь на его коленях.