— Грэм...
— Ответь мне, — резко сказал я.
— Технически, да, — ответила она, настороженно глядя на меня. — Ты собираешься позволить ему снова забрать меня? — Ее голос дрогнул, и я понял, что она едва держится. Работа за компьютером немного успокоила ее, но я все еще видел боль и надломленность в ее глазах. Я провел рукой по лицу.
— Нет... конечно, нет, — сказал я.
То, что случилось с нами, с моим братом — ничто не могло этого изменить. То, что предлагал Купер, переходило все мыслимые границы и привело бы к еще большим болям и страданиям для достижения этой цели.
Оправдывает ли цель средства? Списывают ли страдания во имя благой цели тот путь, который пришлось пройти? Мои моральные ориентиры были настолько размыты войной и тем, что мне пришлось сделать, чтобы найти Трэва все те годы назад, что я не был уверен, смогу ли когда-нибудь снова считать себя хорошим человеком. Но я не собирался скатываться в ту яму, в которой оказался Купер.
— Нет, — повторил я более твердо.
Я взглянул на открытую ею карту и быстро запечатлел ее в памяти. Повернувшись к Кэйлин, я увидел, что она смотрит на свое предплечье, а ее губы сжаты в мрачную линию.
— Тебе придется вытащить трекер.
Она подняла на меня глаза и протянула руку; ее палец замер над рубцом на коже. Я взял ее за запястье, стараясь не задеть следы от наручников, от одного вида которых у меня закипала кровь.
Когда я достал нож, она содрогнулась и закрыла глаза, сделав глубокий, прерывистый вдох. Я чувствовал, как она дрожит в моих руках, и мне не нравилась мысль о том, чтобы резать ее, но я знал, что этого не избежать, поэтому сделал все так быстро, как только мог. Я сделал надрез и выковырял трекер, затем бросил его на пол и со злостью раздавил ботинком.
— Уходим отсюда, — сказал я.
РАЗЛОМ
Именно ломаясь, мы снова становимся цельными.
Именно сквозь тьму мы находим звёзды.
Где-то между душой и собственным «я»
мы узнаём, из чего на самом деле созданы.
23
КЭЙЛИН
Мы выбрались из «Логова», и я наконец-то была свободна, но едва держала себя в руках. После моего полного нервного срыва с Пакстоном мой разум казался нестабильным, словно он мог в любую секунду уплыть и оставить меня позади. Единственные моменты ясности наступали, когда я сидела за компьютерами. Теперь всё, что отделяло меня от безумия, — это адреналин. Как только он выветрится, я не была уверена, что останется вместе с болью, и мне было страшно.
Грэм тоже беспокоил меня: я видела в его глазах боль и страдание. Через что бы они с Купером ни прошли, это было нечто темное, оставившее глубокий след. Только глубоко сломленный человек мог творить то, что Купер делал в «Логове» — торговать людьми ради финансирования своего научного проекта. И получения подопытных. Я нисколько не сомневалась, что он использовал некоторых из тех женщин для своих психологических тестов. Кровь стыла в жилах при мысли о тех ужасах, которые он творил в этом месте.
И хотя я знала, что такая технология возможна, и технически обладала навыками, чтобы в ней разобраться, я бы никогда не приложила руку к чему-то настолько темному. Для этого мне пришлось бы погрузиться в такую тьму, из которой никому не суждено вернуться.
Мы нашли заброшенное здание, похожее на старую базу лесоохраны, и пока Грэм осматривал территорию, я пошла в ванную. Адреналин, который держал меня на ногах и притуплял боль, начал иссякать.
Теперь, когда я выбралась из «Логова», у меня болело абсолютно всё, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Какой бы наркотик мне ни вкололи ранее, он оставил после себя отвратительное похмелье.
Я промыла несколько мелких порезов и царапин и попыталась смыть с себя всю кровь, но лишь развела грязь. Я так безумно хотела в душ. Я всё ещё чувствовала Пакстона между своих ног, и от одной мысли о его прикосновениях мне хотелось вырвать себя из собственной кожи. Мои руки сильно тряслись, когда я обрабатывала рану на лбу, оставшуюся после того, как Пакстон впечатал меня в изголовье кровати. Воспоминания витали прямо под поверхностью, грозя захлестнуть меня с головой.
Я вздрогнула, когда чья-то рука накрыла мою.
Грэм осторожно забрал у меня ткань и без единого слова закончил протирать мне лоб. Я напряглась, когда его вторая рука мягко коснулась моего подбородка, и он повернул мое лицо, чтобы рассмотреть порез на щеке. Он осторожно промокнул его, и когда его взгляд метнулся к моим глазам, мое лицо обдало жаром. Стыд поглотил меня, заставляя желать раствориться в пустоте.