— Я видела, как ты умер, — прошептала я; мне было трудно говорить из-за эмоций, готовых задушить меня.
— В меня действительно стреляли, — сухо сказал он. — Но пуля прошла навылет через бок. К счастью, она не задела ничего жизненно важного, но на восстановление мне потребовалось время.
— Спасибо... что вернулся за мной.
Пальцы, державшие мой подбородок, скользнули по коже легчайшим прикосновением, словно он боялся, что если сделает что-то еще, я развалюсь на куски.
А я не была уверена, что этого не произойдет.
— Я не герой, — тихо произнес он. Его собственные глаза выглядели отравленными и мрачными. — Не вздумай считать меня хорошим человеком, милая.
— Ни единого шанса, — сказала я. — Мы в аду, Грэм. Здесь нет героев. — Я отвернулась от него и попыталась скрыть гримасу, когда боль пронзила мой бок. — Только толпа сломленных людей, — процедила я.
Я попыталась пройти мимо него, но нога подкосилась, и он положил руку мне на бок, чтобы удержать. Боль была просто ошеломляющей, я вскрикнула и едва не рухнула на стену, пытаясь оттолкнуть его руку.
— Не надо... — выдохнула я, пытаясь перевести дыхание.
— Что такое? — Он встревоженно посмотрел на меня.
— Ничего... — Его рука все еще лежала на моем бедре, и его пальцы экспериментально сжались. Я заскулила от боли и попыталась отстраниться от него.
— Это не похоже на «ничего»...
— Все в порядке... — сказала я. Паника охватила меня, и я почувствовала приступ клаустрофобии, когда он навис надо мной. Он заметил мою реакцию и убрал руки, но его глаза стали темными и опасными.
— Кэйлин, снимай штаны.
— Грэм... я сама об этом позабочусь.
— Сейчас же, или я сделаю это за тебя, — прорычал он. Я начала задыхаться, и, должно быть, он понял, что делает только хуже, потому что глубоко вдохнул, и тьма в его глазах немного отступила.
— Кэйлин... дай мне посмотреть, — сказал он гораздо более мягким тоном.
Я боялась показывать ему весь масштаб повреждений. Я и так была настолько хрупкой, что мне казалось, будто я рассыплюсь на части, если меня ничто не будет удерживать. Но в глубине души я знала, что мне нужна помощь, поэтому дрожащими пальцами расстегнула штаны и медленно стянула их вниз.
Я поморщилась, оттягивая ткань от бедра. Из его уст вырвалось тихое ругательство, когда он увидел всю степень повреждений, и по его лицу пробежала тень. Я увидела, как сжались его кулаки по бокам, прежде чем он опустился передо мной на колени.
— Кэйлин... блядь... — выдохнул он.
Он протянул руку, и я задрожала. Всё мое тело было покрыто следами от хлыста. В основном это были воспаленные красные рубцы, но некоторые прорезали кожу. Хуже всего были два глубоких пореза, тянущихся по боку на моем бедре. Я рискнула посмотреть на него. Его лицо отражало настоящую бурю ярости и страданий из-за моей боли. Он приподнял мою рубашку на животе на несколько сантиметров, и когда он увидел порезы и рубцы, тянущиеся еще выше, у него вырвался злой рык. Мое тело представляло собой сплошное месиво из синяков и ножевых ранений. Он схватил аптечку и яростно принялся за работу. Его прикосновения были нежными, но он был далек от спокойствия. Я чувствовала, как ярость исходит от него волнами.
— Я не знал... — мрачно произнес он. — Я бы убивал его медленнее.
Он изо всех сил старался быть осторожным и не причинять мне боли, но полностью избежать ее было невозможно, и вскоре я уже тряслась, вцепившись одной рукой в раковину, а другой в его плечо. Несмотря на все мои усилия, губа задрожала. Воспоминания нахлынули с новой силой.
Это было уже слишком.
Боль пробила мои тщательно выстроенные стены выживания, и я внезапно начала задыхаться, грудь сдавило, а зрение затуманилось. С моих губ сорвался всхлип, и я отпустила Грэма, чтобы зажать рот рукой. Я не могла это остановить. По моему лицу текли слезы.
Грэм встал и схватил меня за плечи.
— Дыши, — сказал он. — Просто дыши...
— Я не могу... я не могу... — рыдала я.
Он притянул меня к своей груди, и я развалилась на части. Он обнял меня и крепко прижал к себе. Мне казалось, что он был единственным, что удерживало мои разбитые осколки вместе. Я чувствовала себя абсолютно пустой.
Казалось, весь мой стресс и горе от авиакатастрофы и попыток выжить выплескивались из меня наружу. Я никак не справлялась с этим здесь, просто подавляла и фокусировалась на том, чтобы переставлять ноги одну за другой, но теперь всё это накрыло меня с головой. Я больше не могла нести этот груз.
Когда я наконец смогла перестать плакать, я почувствовала лишь пустоту и оцепенение. Он закончил перевязывать мое бедро и помог мне натянуть штаны.