Он ударил меня в живот ровно с такой силой, чтобы снова лишить дыхания, и я с болью осела по стене, прежде чем он схватил меня за волосы и полуволоком потащил через весь дом в гостиную. Как только ко мне вернулось дыхание, я начала вырываться и кричать, вцепившись в руку, державшую мои волосы, но он был слишком силен. Мы оказались в гостиной; он рывком поднял меня на ноги, обхватил одной рукой, а другой приставил нож к моему горлу.
— Надо же, у кролика, как погляжу, прорезались коготки.
От этого голоса по моей спине пробежал холодок.
В моей гостиной, закинув ногу на ногу, в кресле сидел Купер и потягивал виски из бокала. По бокам от него стояли двое мужчин со штурмовыми винтовками, а еще один, как я заметила, стоял у кухонного стола. Я яростно забилась, но мужчина сильнее вдавил нож мне в шею, и я тут же замерла.
— Я подумал, что нож может тебя успокоить, — непринужденно произнес Купер. — Напомнит о старых добрых временах.
— Что тебе нужно? — выдохнула я, с трудом дыша сквозь нарастающую панику. Я не вернусь в «Логово». Я умру. Я буквально сама проведу этим ножом себе по горлу, прежде чем позволю ему забрать меня.
— Я хочу вернуть тебя, Кэйлин, — сказал он.
— Найди кого-нибудь другого, — процедила я. Купер лишь усмехнулся.
— Я пытался, — сказал он. — Уж поверь. С тобой куча проблем, и ты настоящая заноза в заднице... но ты, судя по всему, лучшая. Ни у кого больше нет такого идеального сочетания навыков. Ты — редкий кролик.
— Я не настолько хороша, чтобы сделать то, что ты просишь, — сказала я, цепляясь за любую отговорку. Я спрятала дрожащие руки в складках платья.
Купер залпом допил виски, и на мгновение я увидела проблеск ярости, горящей глубоко и жарко внутри него; поднимаясь, он с силой швырнул бокал в стену, где тот разлетелся вдребезги. Я вздрогнула и тихо заскулила, когда нож резанул по коже. Меня пронзил страх.
Только не срывайся. Только не срывайся.
Только. Не. Срывайся.
Купер провел рукой по рту и подошел ко мне, доставая телефон. Он нажал кнопку, и, когда он остановился передо мной, я услышала из динамика голос Грэма.
— Ты бы правда смогла это сделать?
— Это в высшей степени неэтично...
— Но ты бы смогла? Создать чип или какую-то технологию, которая не позволила бы человеку сломаться под давлением?
— Грэм...
— Отвечай.
— Технически, да...
Купер нажал на паузу и убрал телефон, пожав плечами.
— Так что, как видишь, я тебе не верю. — Он протянул руку и провел пальцем по моей челюсти. — Всё будет не так, как раньше. Я не выставлю тебя на аукцион... хотя мы с тобой, конечно, всё равно повеселимся. И я накажу тебя за взлом моей систе... — Я дернулась вперед и укусила его за палец так сильно, что пошла кровь.
Его лицо потемнело, он зарычал и наотмашь ударил меня по лицу с такой силой, что державший меня мужчина отпустил хватку, и я рухнула на пол. Я попятилась назад, и край журнального столика больно впился мне в спину, остановив меня.
Купер опустился передо мной на колени; его глаза опасно сверкали, и я видела, что он едва сдерживает гнев. Он выглядел еще более невменяемым, чем в нашу последнюю встречу, и я снова почувствовала, как меня сжимает ледяная рука ужаса. Он схватил меня за шею и рванул на себя, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.
— Ты знаешь, каково это, когда тебя методично пытают? Когда кто-то шаг за шагом настраивает твое тело против твоего разума? — Он ухмыльнулся. — Ну, может, ты и получила небольшое представление, но это ничто по сравнению с тем, что вынесли мы с Грэмом... они заставляли меня смотреть, когда не работали надо мной. — В его глазах что-то мелькнуло, словно он снова оказался в том месте, и через мгновение он вздохнул. — Даже сквозь собственную боль я проникся уважением к этому виду искусства. Потому что довести человека до грани безумия — это тоже искусство.
Его пальцы сжались так, что я едва могла дышать.
— Разум пытается защитить тело, но у каждого есть свой предел, даже если этот предел — смерть. Это один из величайших недостатков человеческой конструкции, и я ищу способ его обойти, чтобы то, что случилось со мной, Грэмом, Трэвом и бесчисленным множеством других, больше не повторилось.