В тот день он впервые узнал, какой Командиру видится следующая война. Наверно, Андрей отмахнулся бы от любого другого, ну, подумаешь, хочет человек внимание привлечь, страшилки рассказывая, или просто свихнулся. Только вот смог бы любой другой предсказать, что Польша прекратит своё существование за две недели, а Красная Армия наоборот всей своей мощью на несколько месяцев упрётся в финские доты? То-то и оно.
– Маршалу Кулику, Григорию Ивановичу, мы уже ничего подарить не сможем.
– Почему?!
– Не выдержало сердце, надорвался, обороноспособность Родины крепя. Хотя в Москве ходит слух, что не выдержала печень. Да сиди ты, чего вскочил. Баба с возу – кобыле легче, сейчас у тебя голова о другом болеть будет.
"Ну да, какая мелочь, умер маршал, начальник ГАУ Красной Армии", – успел подумать капитан Октябрьский.
– Новостей просто море. Так что давай, Андрюха, очень кратко доложи обстановку. А потом я тебе расскажу, что снаружи творится, и будем думу думать.
Хозяин кабинета вышел из-за стола и, прихватив арбалет, подошёл к оружейному ящику. Так же, как некоторое время назад, капитан приложил приклад к плечу и прицелился в окно.
– Ухватистый, зараза. Давай.
Андрей, попутно примериваясь, насколько каждый болт удобен для метания, быстро передал их Командиру.
Командир медленно опустил крышку и выпрямился:
– В двух словах, Андрей, самую суть.
– В целом всё спокойно. Из медпункта двоих отправили в Пензенский госпиталь, пусть там решают, остальные полностью излечились. Планирую завтра свести их в одно отделение, будут заниматься по сокращённой программе. Из курсантов 8 человек по физподготовке не вытягивают, даже не знаю, что делать, стараются, но не вытягивают. Это если вкратце. И есть одна проблемка, которую в двух словах не рассказать.
– Давай рассказывай, как считаешь нужным.
– Короче, проблема это или наоборот сюрприз, решай сам. Три дня назад прохожу я мимо дровяного сарая, ну того, который у гостевого здания, и слышу вроде как говорит кто-то внутри, причём один голос женский. Думаю, странно, вроде не должно быть тут никаких девушек. Зашёл я, значит, осторожненько, ну и чем ближе подхожу к говорящим, тем больше меня сомнения одолевают, уж не тронулся ли я умом.
Судя по голосам, один из говоривших – я сам, то есть капитан Октябрьский, а второй – повариха наша Александра Некрасова, которую я десять минут назад в центральной столовой видел.
– Любопытненько. Ну и кто там был? Так понимаю, кто-то из наших курсантов. Интересно, как он там оказался?
– И да, и нет. Помнишь, курсант Задира, который на губе сидит? Ну вот, значит, чтоб он хлеб, так сказать, отрабатывал, его Александре Сергеевне и определили по хозяйству помогать. Ну так вот, этот гаврик сидит и на два голоса разговаривает.
– И что говорил, похабщину какую-нибудь нёс?
– Ха, хорошо, что ты сидишь, Командир, не свалишься. Диалог Ромео и Джульетты не хочешь?
Командир подался немного вперёд, взглядом сверля в капитане дырки:
– Шутишь?!
– Сам бы не поверил, если бы собственными ушами не слышал.
– Ха, ха! Представляю, как ты охренел. Темно, дрова кругом, и тут твой голос: "Быть или не быть?", и Сергеевна отвечает: «Возлюбленный Ромео, припади к моим ногам». Или стопам? Как там правильно-то?
Командир пару секунд гримасничал, пытаясь не улыбаться, но не выдержал и расхохотался.
Андрей, стоящий с обиженным лицом, посмотрел на командира, обречённо махнул рукой и в голос заржал.
Несколько минут мужчины просто ухохатывались. Пытались остановиться, но всякая попытка Андрея начать говорить прерывалась новым раскатом хохота.
– Ладно, успокоились, – рукавом гимнастёрки вытирая выступившие слёзы, Командир откинулся на спинку стула, – узнал, почему репертуар-то такой странный? Я понимаю ещё частушки матерные, но наизусть шпарить Уильяма нашего Шекспира?..
– Узнал. Оказывается, это единственный спектакль, который он видел. А настроение у него такое лирическое от того, что, походу, он в Аньку нашу заочно влюбился.
– Всё страньше и страньше. Андрюха! Блин! У тебя что ни новость, то как кувалдой по башке. Объясняй!
– Ну а чё, он детдомовский, а Сергеевна к нему со всей душой, подкармливает, ну и заодно рассказывает, какая у неё дочка умница да красавица.
– Знаю, про дочку она любит поговорить.
– А ещё фотокарточки ему показывала. А Задире много надо разве? Я за эти дни пригляделся к нему немного, парень-то вроде стоящий, но вот от жизни мало хорошего видел.
– Хочешь оставить его?
– Командир, талантище ведь, к языкам способность, память. А способность на разные голоса говорить! Помнишь, мы как-то обговаривали возможность по телефонным линиям противника вредные приказы передавать, ведь незаменимый для этого кадр!