– Всё бы вам позубоскалить, товарищ капитан, но в целом верно. Так, кто дальше? Пожалуй, Георгий Константинович, ну тут всё ясно: и подразделение доказало свою эффективность, и лично он от хорошего к нам отношения поимел немало бонусов.
– Командир, а не пора рассказать, почему комкор Жуков тогда в Монголии просто двумя руками ухватился за никому неизвестного старшего лейтенанта и его роту? Мы, конечно, навели шороху у япошек в тылу, но сейчас я понимаю, что этого мало, должно быть что-то ещё, как ты говоришь, бонус. Причём такой, что комдив, взлетевший по сути до командарма, наплевав на все возможные последствия, добился, чтобы нас в Польшу перекинули.
– Раз спрашиваешь, наверное, пора. А всё просто: 25-го августа 1939 года я Георгию Константиновичу сказал, что меньше чем через неделю Германия нападёт на Польшу, и гордые пшеки не продержатся и трёх недель, так что Франция и мобилизацию провести не успеет. Ну и чего ты таращишься? Андрей, уже пора бы привыкнуть: у кого-то слух там идеальный или память, а я с большой долей вероятности могу предположить, как та или иная военная компания закончится. И потом мы же и с тобой о Польше тогда говорили. Забыл?
– Так это мне! Когда лейтенанты меж собой большую политику обсуждают, это трёп и больше ничего, а вот когда-то же самое докладывают командующему Первой армейской группы – это я даже слов не могу подобрать что такое. Командир, ты понимаешь, что если б ты ошибся, то увольнением из армии не отделался бы?!
– Так не ошибся же. А Жуков мне поверил и на второй день боевых действий доложил Сталину о том, что поляков ждёт быстрый и полный разгром. Про три недели, конечно, не решился сказать, увеличил время до одного двух месяцев. Но всё равно его прогноз оказался самым точным. К этим срокам кроме Жукова никто и близко не подошёл. Вообще Георгий Константинович прекрасный стратег, уже 5 сентября, когда немцы вышли к Висле, он доложил Борису Михайловичу, что польские вооружённые силы как организованная сила доживают последние дни.
– Охренеть.
– Так что, поверив мне, Жуков заработал несколько дополнительных очков в глазах Сталина. И, думаю, не прочь заработать ещё. Наш новый начальник генерального штаба очень амбициозный человек.
– Командир! – Андрей напрягся, как человек, которому предстояло выскочить из уютного окопа на пулемёты. – Командир, тебя что, всё-таки переводят?!
– А про остальных нет желания что ли узнать?
– Есть, но сначала я хочу знать, почему ты этот разговор затеял.
– Хорошо. Если коротко и упрощённо, было две группы, одну для простоты назовём группа Кулика, вторую группой Генштаба. Куликовцы хотели вернуть нашу бригаду под крыло, так сказать, 5-го управления, генштабисты хотели оставить у себя. Про план Кулика я тебе уже рассказывал.
– Ну да. Тебя в Прибалтику, а Пласта на пенсию.
– Вот, только в подковёрных схватках каждая мелочь может значение иметь, а с Пластом они просчитались. Не хотел он никому говорить, но Степан Ерофеевич бригаду при всём желании принять не сможет.
– Почему?
– Сердце. У него жуткая аритмия.
– То есть, Командир? Пласт может умереть?
– Да. В любой момент.
Андрей нашарил взглядом чашку, схватил, хотел отхлебнуть кофе, но остановился, немного не донеся до рта. От кофе осталась только бурая жижа на дне.
– В госпиталь ему надо!
– Госпиталь не вариант. Тут только пересадка сердца поможет.
– Ну так пусть пересаживают!
Капитан на секунду замолк, встретился глазами с Командиром.
– Что? Если у нас не делают, надо его в Европу, в Америку!
– Нигде не делают.
Андрей опять взял чашку, покатал её между ладоней, наблюдая, как кофейный остаток растекается по стенкам.
– Так понимаю, уходить он не собирается.
– А ты бы ушёл?
– Ага, щас! Предложи мне кто – в морду бы дал... И что делать?
– А ничего. Айболит в курсе, Лю и Мол тоже. Что делать в случае остановки сердца, они знают.
– Командир, а как его не комиссовали-то?
– А его и комиссовали, только с отсрочкой на три месяца.
– Как это? И все согласились?
– Андрей, ты так буквально-то не воспринимай: сели маршалы в одном кабинете и давай спорить. Ни Тимошенко, ни Ворошилов о Пласте и не знают, а кто и знает, не думаешь же ты, что они из-за него жопу рвать будут. А я грудью встал: незаменимый специалист. В общем, я рассчитывал, что болезнь Степана Ерофеевича поможет нам выиграть время, а видишь, как оно получилось.
– Как?
– Безвременная кончина товарища Кулика позволила нам вообще всё переиграть. Сам понимаешь, когда голова забита мыслями о смерти друга и о предстоящем погребении, маршалам не до какого-то майора с его бригадой. Так что плюнули и быстренько согласились с моим планом.