И с дивизией, и её командиром Щербину невероятно повезло. Дивизия была сформирована на основе 2-й Заамурской бригады отдельного корпуса пограничной стражи, выучка и моральная стойкость бойцов которой была значительно выше, чем у обычных пехотных дивизий. Ну а Георгия Владимировича Ступина Степан Ерофеевич знал ещё по Русско-Японской войне и уважал как храброго, грамотного командира. Оказалось, и Георгий Владимирович помнил есаула из разведки. Узнав о причинах «душевной болезни» Щербина, Ступин, как и все боевые офицеры недолюбливающий "штабных штафирок", предложил официально оформить его командиром разведчиков с соответствующим повышением в звании. Но к немалому удивлению командира дивизии Щербин предложил всё оставить как есть. На войну он отправился не за чинами, а внутри дивизии может служить и так. Зато можно не опасаться излишнего внимания "докторов в бирюзовых фуражках", без которых его отставка наверняка не обошлась.
Когда в дивизии встал вопрос революционных агитаторов, призывающих брататься с противником, Степан Ерофеевич предложил Ступину просто направлять их в разведчики. И хотя в пограничной дивизии, личный состав которой был преимущественно с Дальнего Востока, "разлагающих элементов" было на порядок меньше, чем в других соединениях, командир дивизии с полным пониманием встретил предложение поручика Щербина. А то, что им доставались самые трудные, практически невыполнимые задачи – ну так война, бог даст, германцы не убьют, а встретят агитаторов как братьев.
Увы, повоевать Щербин успел всего несколько месяцев. 21 декабря 1916 года 40-килограммовый снаряд, выпущенный из германской гаубицы 15 cm sFH 13, разорвался практически на наблюдательном пункте 3-го батальона. Выжил Пласт только благодаря звериному чутью на опасность, когда подсознание опережает рациональное восприятие. За секунду до взрыва, выдернув за шкирку какого-то нижнего чина, Пласт рухнул в выкопанную у НП яму. Этот нижний чин, оказавшийся посыльным, и выкопал контуженого поручика, не дав ему задохнуться на дне полузасыпанной взрывом ямы.
Рождество Степан Ерофеевич встречал дома, в станице Пластуновской, и не мог предположить, что вся семья сидит за одним столом в последний раз. Сыновья, узнав о серьёзной контузии отца, смогли выхлопотать себе краткосрочные отпуска и, стараясь для женской половины, описывали войну как увеселительную прогулку за орденами.
Красавица дочка, 17-летняя Ксения смотрела на братьев как на античных героев. Что, впрочем, не мешало ей размышлять над тем, как отец воспримет известие о том, что один милый инженер ведомства путей сообщения уже второй месяц оказывает ей совершенно невинные знаки внимания. Зная крутой нрав отца, Ксения совершенно обоснованно опасалась за здоровье милого Петеньки. А жена Екатерина Егоровна просто тихо радовалась, что все дома и все живы, и молилась всем святым, чтобы война, уже унёсшая жизни стольких станичников, быстрее закончилась.
Но никто не ведает своей судьбы.
На фронт Степан Ерофеевич уже не вернулся. 1917-й, губительный для Империи год, для семьи Щербиных оказался не менее горек. В июне, только Пласт оправился от контузии, в лихорадке буквально за несколько дней сгорела Екатерина Егоровна. Врач, выписанный из самого Екатеринодара, только развёл руками: воспаление оболочки мозга.
А через две недели любимая дочка со своим Петенькой упали в ноги главе семейства. Петру Алексеевичу Ганину предлагали место помощника начальника станции 2 класса на Северо-Восточной Уральской железной дороге, что автоматически давало ему чин губернского секретаря, что в соответствии с табелью о рангах равнялось казачьему чину хорунжего. Станция называлась Екатеринбург-2, решать нужно было немедленно. А так как Ксения была готова за Петенькой не только в относительно цивилизованный Екатеринбург, но хоть на дикий Сахалин, она, недолго думая, взяла суженого за руку и приволокла к строгому, но любящему родителю.
Степан Ерофеевич прекрасно понимал: ни ситуация на фронтах, ни тем более безумие, творящееся в Петрограде и Москве, не могут закончиться ничем хорошим. И уж тем более не кончится добром конфликт Кубанской Войсковой рады с Кубанским областным советом.
А значит, молодой инженер, получивший место где-то за Уралом, куда ни война, ни советы точно не доберутся, и, главное, любящий Ксению, вполне подходит на роль зятя. А когда всё успокоится, Степан собирался лично приехать и проверить, как живут молодые.
Выждав положенный срок траура, Пётр с Ксенией обвенчались. Свадьба была по местным меркам скромная, разлитое в воздухе напряжение отбивало желание шиковать. Даже братья не смогли приехать на свадьбу сестры, ещё год назад такое было немыслимо. А вот письма, пришедшие от них, были тревожными, и вдвойне тревожно было от того, что сыновья описывали проблемы как под копирку, коротко говоря: идёт разложение армии.