После отъезда дочки Степан Ерофеевич слёг, контузия вновь напомнила о себе. Оклемался Пласт ближе к концу года, и сразу водоворот происходящих на Кубани событий бросил его в объятия Кубанской рады. В конце января 1918 года полковник Покровский предложил Щербину возглавить разведуправление будущей Кубанской народной республики. Степан Ерофеевич предложение отклонил, сославшись на подорванное здоровье. Есаул великой империи не захотел стать генералом карликовой республики, считая, что дело солдата – защищать страну от внешних врагов. А делят власть и занимаются политикой пусть те, кто не боится запачкаться нечистотами.
Тем не менее остаться совсем в стороне от происходящего он не мог и 2 февраля 1918 года занял скромную должность в военном министерстве новоиспечённой Республики.
Уже в середине марта правительство Кубанской республики, вынужденное бежать из Екатеринодара, занятого большевиками, идёт на переговоры с Добровольческой армией. По сути, не просуществовав и двух месяцев, независимая Кубань присоединилась к другой новоиспечённой республике – Всевеликому войску Донскому. Уже 26 марта к Добровольческой армии под командованием генерала Корнилова присоединился трехтысячный отряд Кубанской Рады, в рядах которого был и Степан Ерофеевич Щербин.
Узнав о предстоящем штурме Екатеринодара, Пласт, и так без восторга принявший идею независимых государств на территории Российской Империи, решил при первой же возможности покинуть ряды Добрармии. Если после отречения государя он ещё мог иметь какие-то обязательства перед Кубанской республикой, где родился и жил, то в рядах армии какого-то Донского войска, будь оно хоть трижды всевеликое, ему было делать абсолютно нечего. А брать родной Екатеринодар в штыки под началом Корнилова, которого Степан Ерофеевич недолюбливал, счёл вообще верхом идиотизма, и не только в политическом, но и в военном плане. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в то время, как Добрармия уже под руководством генерала Деникина отступала, стараясь избежать окружения, господин Щербин "пропал без вести".
А в Екатеринбурге, поставив свечку за упокой раба божьего Лавра Георгиевича Корнилова, к своей дочке приехал товарищ Щербин из казацкой бедноты.
Не меньшую метаморфозу претерпел и муж Ксении. Тайно вступив в партию большевиков ещё весной 1917-го, сейчас Пётр Ганин был членом Уральского областного комитета РСДРП(б). Да и сам город оказался не тихим, спокойным оазисом, как думал Щербин, а перегретым, готовым взорваться в любой момент котлом. Первая мысль – свернуть зятю голову – увы, была неосуществима, Ксения ждала ребёнка.
Мятеж Чехословацкого корпуса и поднявшаяся за ним волна антибольшевистских выступлений привели к тому, что город к концу июля был окружен с трех сторон. В результате на семейном совете было решено отправить Ксению под присмотром Степана Ерофеевича в Москву, к родителям Петра, благо ещё действовало железнодорожное сообщение между Екатеринбургом и Пермью.
В Москве, передав Ксению с рук в руки родителям зятя, Щербин решил остаться в городе, поближе к дочке. Учитывая кадровый голод молодой Советской власти, Пласт в образе бывшего командира нестроевой роты без особого труда устроился на один из вещевых складов Красной Армии. Но не нашёл общего языка с начальником склада, малограмотным, но фанатично преданным идеям коммунизма товарищем Шариковым.
В сентябре 1918-го Щербин не без участия отца Петра, Михаила Фёдоровича Ганина, получает направление в город Торжок Тверской губернии, где действуют "Первые Советские инструкторские военно-железнодорожные курсы для подготовки красных офицеров железнодорожных войск". Долго проработать на хозяйственной должности ему опять не удаётся. Случайно узнав о том, что бывший поручик прекрасно умеет обращаться со взрывчаткой, начальник курсов рекомендует Пласта на должность командира подрывной команды отдельной железнодорожной роты. Вот так, вопреки желаниям Щербина остаться поближе к дочке и вообще не ввязываться в братоубийственную войну, обстоятельства приводят его в железнодорожные войска РККА. Слабым утешением для Степана Ерофеевича служит лишь тот факт, что взрывать ему по большей части предстоит рельсы и шпалы.
На железной дороге Щербин всю войну и отвоевал. Старался не высовываться, но получалось не всегда, пару раз дело доходило и до рукопашной. В одной из таких стычек Пласт умудрился с трех метров броском гаечного ключа оглушить белогвардейца, и комиссар батальона добился награждения героя орденом Красного Знамени. Конечно, если за каждого беляка орден давать, у Республики драгметаллов не хватит, и можно было бы попенять комиссару за разбазаривание социалистической собственности, если бы не одно но. Далеко не каждый белогвардеец в тот момент, когда ему прилетает металлическим инструментом в голову, целится в лежащего комиссара из австрийского карабина с явным намерением пристрелить.