Начнём с самого начала, берём сломанную палку и скрепляем её по принципу этого самого доктора, как его там, Елисарова.
Юрий Петрович прервал свои размышления и достал из папки листок.
Ну конечно же, Илизаров, похоже, из евреев. Интересно, кто он? Эмигрант, троцкист или кто-то ещё?
Впрочем, какое это имеет значение? Может быть, никакого доктора Илизарова и нет, а идея (Спрынов не смог сдержать усмешки) самого Айболита.
Ладно, вернёмся к нашим баранам, то есть палкам. Берём мы, значит, её, протыкаем спицами и фиксируем. И что? Хм, на первый взгляд, будет держаться. Держаться... держаться... Всё равно бред! Просто я что-то упускаю.
Спрынов вскочил из-за стола и нервно заходил по комнате. В уме он так и этак протыкал конечности пациентов, которые прошли через его руки за годы практики. Потом схватил лист бумаги и начал сам чертить схемы переломов, обильно сажая кляксы. Не выдержал, резко встал, чуть не опрокинув стул, и вновь начал нарезать круги вокруг обеденного стола.
Чёртов Айболит, не доктор, а инквизитор какой-то! Что за методы такие бесчеловечные! Ясно, почему тут все в форме, солдатиков не жалко. Не на того напали! Хотят моё мнение?! Я им выскажу своё мнение! Всё выскажу! Да от этого лечения только гангрены дождёшься!
«Контра!» – Спрынов резко сжал кулак с невесть как оказавшимся в нем пирожком.
Вишнёвая начинка кровавым гейзером выстрелила вверх, но доктор уже подскочил к секретеру, охваченный новой идеей. Набрав карандашей, он вернулся к столу и попытался, используя пирожки, создать объёмную модель аппарата Илизарова. И если протыкать пирожки карандашами получалось вполне сносно, то вот зафиксировать импровизированные спицы было нечем. Зато спустя шесть растерзанных пирожков, пару сотен нецензурных выражений и один сломанный карандаш Юрий Петрович смог наконец-то успокоиться.
И хотя сама идея не перестала казаться глупой, Юрий Петрович должен был признать, что не всё так просто и с наскока тут разобраться не получится.
А что если попробовать зайти с другого конца: доказать, что этот метод имеет право на внедрение?
Итак, похоже, что кость таким методом фиксируется, хотя нужно пробовать, пирожки всё-таки не лучший заменитель человеческих конечностей. В чём спицы лучше гипса? В том, что, затягивая хомуты, мы плотно прижимаем сломанные края кости. Будут они от этого быстрее срастаться?
Доктор опять вскочил, стараясь уцепиться за проскользнувшую где-то по краю сознания мысль. Заметался по комнате, размахивая руками, и, чтобы чем-то их занять, схватил карандаш, а потом по очереди нанизал на него два многострадальных пирожка. Замер на одной ноге и, боясь спугнуть пойманную за самый кончик хвоста мысль, медленно перевёл взгляд на поверженные хлебобулочные изделия с начинкой.
Так, спокойно, спокойно, по порядочку. При глубоких рассечениях рану зашивают? Конечно! А для чего? Во-первых, чтобы не попала инфекция, во-вторых, стянутые ткани – хоть мышцы, хоть кожа – быстрее срастаются. Правильно. А кость? А кость не кожа, шёлком не зашить. А стальными спицами? Вот! Вот оно! Выходит, вся эта конструкция по сути один большой стежок? Очень похоже, что да. Тогда ставим вопрос ребром. Целесообразно ли подвергать больного наркозу и резать ему ногу ради того, чтоб кость быстрее срослась?
А вот тут нужно очень хорошо подумать. И, похоже, именно тут им и понадобился опыт хорошего травматолога.
Спрынов вспомнил одного из своих пациентов, Архипова, тот работал помощником машиниста, но травму получил, свалившись с моста на проплывающую под ним баржу. В итоге открытый многооскольчатый перелом голени, остеомиелит, свищи, гной, морфий и ампутация, чтобы остановить начавшуюся гангрену. Допустим, с воспалением справятся антибиотики. А что будет, если осколки поставить на место и прижать с двух сторон обломками кости, скрепленной по методу Илизарова? Пожалуй, тогда и воспаление было бы не таким сильным, и даже можно было бы рассчитывать на полное выздоровление без потери работоспособности.