Уплетая яичницу, Пласт изумился, как разительно изменилась обстановка на кухне. Люди заработали споро, с огоньком и даже с улыбками на лицах. Быстро и с удовольствием справившись с угощением, Щербин привалился к стене.
– Ох, девоньки, вот накормили, встать не могу. Ох, дай вам бог здоровья.
– И вам на здоровье, Степан Ерофеевич!
Опровергая свои же слова, Пласт встал и повёл плечами.
– Вот теперь и поговорить можно. Шура есть у вас место, где я с этим гавриком смогу с глазу на глаз поговорить?
Место нашлось в кладовке, где уже стояло несколько бочек с рыбой. После сытного обеда Пласту захотелось сделать что-то доброе, хорошее. К тому же на полке стояла пустая консервная банка из-под кефали. В неё он и зачерпнул воды из бочки, а затем медленно начал лить на голову заведующего. Секунд через двадцать тот открыл глаза и уставился на Щербина. Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, а потом Сокур начал отползать, вернее, попытался, но упёрся головой в одну из бочек.
– Очухался, вошь, – Пласт ласково потрепал заведующего по щеке. – А давай я тебя тут и утоплю, крысёныш?
Степан Ерофеевич зачерпнул в горсть воды и плеснул в лицо вытаращившего глаза Сокура.
– Не надо! – Пётр Никанорович, привыкший с ходу угадывать настроение начальства, понял, что этот страшный человек вполне способен привести свою угрозу в исполнение.
– Тогда быстро встал и исчез с глаз моих долой. Увижу сегодня тебя ещё раз – прибью.
Два раза повторять не пришлось, Сокур ломанулся из кладовки как молодой кабанчик во время гона.
Примерно через час выяснилось, что у этого кабанчика хватило то ли храбрости, то ли глупости пожаловаться на Щербина управляющему треста столовых города, пришедшему узнать, как продвигается готовка.
Степан Ерофеевич спокойно помогал Якову чистить овощи, когда дверь на кухню резко распахнулась, и на пороге появился Варлам Михайлович Потапов. Полностью соответствуя и отчеству, и фамилии, внешне он был похож на слегка облагороженного медведя. Застыв на пороге, управляющий начал оглядывать помещение, пока его взгляд не наткнулся на Щербина.
– О, здорово, Степан! А ты чего тут? – заговорил управляющий сочным басом, под стать фигуре.
– Так я рыбу привёз.
– А. От тебя, значит, хариус, знатный рыбец. Степан, как тебе не стыдно-то, а? Такую рыбалку от всех прятал. От всех ладно, но от меня!.. Степан, как так-то?
– А не мог, Варлам, леший не велел.
Варлам Михалыч крякнул и задумался. Товарищ Потапов, коммунист и ответственный работник советского общепита, конечно, во всяких леших и другие мракобесия не верил. А вот потомственный помор, рыбак и охотник, выходивший на медведя как встарь, с одной рогатиной, широко известный в узких кругах Ведмедь, в лешего не просто верил, а знал, что идти в лесу наперекор лешему – верная смерть.
– Ну а теперь-то значит можно. Покажешь?
– Покажу, отчего ж не показать теперь-то.
– Вот и ладушки, тогда в субботу и жди. Договорились?
– Договорились.
Варлам Михалыч расплылся в улыбке.
– Да, чего я пришёл-то. Тут какой-то чумородный заведующего моего избил. Был тут кто?
– Варлам Михалыч, ты не обижайся, а это я его приголубил.
– Ты?! Зачем?!
– Варлам Михалыч, христом богом прошу, убери его отсюдова! Ладно он мне в морду рыбой ткнуть пытался, чай, не баре, переживём, но он ведь готовить мешает! Если его оставить тут, испоганит ведь все блюда, засранец.
– Ясно. Так, кто тут за главного? – управляющий повернулся к женщинам, с его появлением прекратившим работать.
– Я.
– А зовут тебя как?
– Шура. То есть Александра Сергеевна Некрасова я.
– Скажи мне, Сергеевна, вам заведующий нужен или сами справитесь?
– Сами, Варлам Михайлович, сами, пусть отдыхает!
– Сами так сами. Пойдём, Степан, проводишь меня недалеча.
Выйдя через служебный вход в небольшой дворик, заваленный разным хламом, мужчины остановились.
– Субботник что ли устроить, как думаешь?
– Можно, вон веялка целая почти, у нас в станице у одних такая была.
– Думаешь, починить можно?
– Не знаю, я ведь, Варлам, всё больше ломать могу.
– Это да, ломать да пугать ты мастак. Заведующий мой от тебя прибежал бледный, глаза выпученые, «убивают» хрипит. Караул.
– Хотел бы убить – убил, а так – проучил просто немного.
– Ха-ха, немного. У него до сих пор, наверное, поджилки трясутся. Уберу я его, пусть сегодня отчёты пишет.
– Варлам, а чего ты его вообще не выгонишь?