Практически не останавливаясь, тандем, где опыт и личные связи Пласта соединились с целеустремлённостью и официальным статусом Командира, преодолел секретариат и паровым катком наехал на председателя суда.
Разумеется, начальник любой структуры всей душой ненавидит проверки, не был исключением и Фёдор Иванович Устиков, главный судья не только Петрозаводска, но и всей Карельской АССР. Любителем отдыхать на природе он не был – простреленное в гражданскую плечо не терпело холода и сырости, потому знал Степана Ерофеевича весьма опосредованно. Пару раз приходилось присутствовать, когда некоторые товарищи рассказывали про свой отдых с банькой, самогоном и рыбалкой.
Поэтому Фёдор Иванович представлял лесника этаким рыхлым субчиком с лакейскими повадками. Люди, сидевшие сейчас в его кабинете, были какими угодно, но только не рыхлыми. Две пары жёстких хищных глаз гипнотизировали не хуже направленных в лицо трёхлинеек.
А РэСэФэСэРовское "Красное Знамя", как у самого судьи, гарантировало, что при надобности рука у старого красногвардейца не дрогнет.
Пришедший с ним капитан тем более заставлял отнестись к их простой просьбе со всей серьёзностью и пониманием. Депутат, герой, участник боёв на Халхин-Голе, да и скорее всего не только там. К тому же прилетевшие не абы как, а на своём служебном самолёте орденоносцы просили всего лишь прямо сейчас без бюрократической волокиты посмотреть в архиве одно дело.
Будь Фёдор Иванович каким-нибудь профессиональным крючкотвором с многолетним стажем, он скорее всего отказал бы в такой просьбе. Но участник гражданской, коммунист с 1916-го года, перешедший в суд с партийной работы, не мог не пойти навстречу двум близким ему по духу людям.
В итоге председатель ненадолго выделил им каморку, где с трудом уместились дубовый, ещё дореволюционный стол, два грубо сколоченных табурета да подпёртый кирпичом колченогий шкаф, заваленный старыми бумагами. Туда через каких-то полчаса неулыбчивая сотрудница архива и принесла им серую картонку с делом гражданки Некрасовой А.С.
Дождавшись, когда сотрудница выйдет, Командир открыл дело и практически сразу удивлённо присвистнул.
– Чего там?
– Ну и знакомые у вас, Степан Ерофеевич!
– Виктор... – Щербин недовольно посмотрел на Командира, давая понять, что сейчас не время для шуток.
– 58.8 у неё.
– Да ты что!
– А я что? Написано так. Правда, через 44-ю пункт "в". Итогом, – не выпуская папку из рук, Командир быстро перелистал её в самый конец, – так... вот. 10 лет с конфискацией, Карагандинский ИТЛ.
– Да как же так-то, 58.8 это же совершение террористического акта. Давай, Виктор, читай, что там случилось-то?
Командир опять начал листать дело.
– Ерофеич, а ты знал, что у неё дочка есть?
– Нет.
– Некрасова Анна Кирилловна 1925 года рождения.
– Ясно, но тем более непонятно теперь.
– Вот, нашёл, результативная часть. Гражданка Некрасова А.С., проживающая по улице Красная дом... так, дальше, 12 марта 1940 года... так, ага, вот, тяжкий вред здоровью секретарю партийной организации городской столовой №2 Сокуру П.Н. Понял, Ерофеич? Секретарю, вот 58-я и нарисовалась.
– Мда, жалко повариху. Постой, как ты сказал фамилия?
– Сокур П.Н.
– Так это же начальничек её. Гнида. Довёл бабу.
Разделив содержимое папки на две примерно равные части, одну стопочку листов Командир протянул Пласту.
– Давай смотреть. Уверен, что-нибудь да нароем. А то через 10 лет, может, у тебя и зубов не останется, чтобы рыбу эту твою анжуйскую есть.
Не прошло и пары минут, как Пласт грохнул кулаком по столу:
– Вот суки.
– Чего там?
– Глянь, кто следователь по делу.
– Секундочку, я тут медсправку изучаю. Так... Ёпт, ещё один. Сокур А.Т., инициалы не совпадают, значит не брат, не отец, но вряд ли однофамилец. Родственничек, значит, прекрасно.
– Чего прекрасного-то?
– Как чего? Нельзя родственнику потерпевшего следователем по делу быть. Считай, повод требовать его пересмотра у нас уже есть. Дремучий ты человек, Степан Ерофеич, как будто в лесу жил.
– Позубоскаль мне тут, позубоскаль, – расплылся в улыбке Пласт. – А чего в справке интересного есть?
– Да написано, что она ему челюсть сломала тупым предметом и два зуба выбила. Я вот думаю, не тянет это на тяжкий вред-то.
– Ясно, зарубочку в голове сделаем и смотрим дальше.
– А по допросам что там?
– Да едрит её в коромысло, со всем соглашается. Да, ударила, да, умышляла. А вот почему ударила, молчит. А следак и не настаивает, то ли знает, то ли ему по одному месту.